Виктор Суриков (до инцидента – студент, одногрупник Сергея Нестерова)

Он ерошит свои и без того находящиеся в беспорядке волосы. У Виктора очень резкие движения. В некотором роде в них даже чувствуется нервозность.

– Так вот. К тому моменту мы точно знали, что болезнь, превращающая людей в кровожадных зомби, была в воде. Почему заразились не все, мы не имели понятия, да и не это было главным. Мы были абсолютно уверены, что эвакуация провалилась, и нас бросили на произвол судьбы. И последним нашим шансом на спасение было самостоятельно попытаться выбраться из города. Найти транспорт и свалить куда-нибудь, где ещё оставался порядок и не было зараженных, а такое место существовало. Иного варианта даже не рассматривалось. Это только в фильмах мир падает за один день, а у нас пал пока только город. Но когда я думал о том, чтобы снова выйти на улицу, я буквально ощущал свою физическую неспособность на это. Будто я был рыбой в аквариуме, даже не пытавшейся спустя долгие годы своей жизни в нем, пробить стекло. И, я уверен, большинство чувствовали то же самое. Поэтому, даже определившись с тем, что делать дальше, мы продолжали сидеть на верхнем этаже «Коралла», пить пиво и газировку и молча плавать в собственных мрачных мыслях, ища в них укрытие от неприятной реальности. На часах была половина двенадцатого.

Виктор вновь нависает над столом и смотрит в камеру, как он обычно делает, решаясь на откровение.

– Вообще, с падением человечества как адепта цивилизации, пало ещё нечто куда более важное, составляющее основу нашего общества, его неравенства, уважения и любви. В общей панике с людей, как с тополей в октябре листья, слетали маски. И какими бы крутыми мы не старались казаться, как бы отвязно и бескомпромиссно мы себя не вели, в ужасе мы становились лишь глупыми загнанными животными. К примеру, Санек – лидер, победитель. Для меня он всегда был олицетворением силы и целеустремленности. Особенно это чувствовалось при виде того, как он разносил зараженных детей с апатичным лицом и крепкой, уверенной рукой. Но глядя на него, сидящего в «Коррале» и нервно сжимающего банку пива, на его ввалившееся глаза, обескровленные губы, кусаемые до болезненной белизны, я понимал, что тогда, у поликлиники это был лишь эффект шока. Адреналиновый приступ, которому все мы были подвержены. Но теперь, когда приступ прошел, мы были жалки. Мы ещё не сталкивались с настоящей опасностью, по сравнению с которой быстрые зомбята – лишь ласковые хомячки, мы ещё не видели реальной человеческой смерти, мы ещё не выматывали свои организмы ради выживания. Даже те увечья, которые мы видели на солдатах, были только тизером того, что нам ещё предстояло увидеть. Но уже тогда, пережив лишь малую толику уготованных нам ужасов, мы превратились в загнанных животных, не приспособленных к самостоятельному выживанию…

Георгий Вагнер (журналист – писатель)

– Ну что ж, город гряз в зараженных. – Георгий разводит руками. – Словно нефтяные пятна на воде, язвы беспорядка и ужаса, расплывались по улицам, поглощая их одну за другой. Как я уже говорил, военные, брошенные в пекло и скованные приказом, становились жертвами пандемии. На пунктах эвакуации, откуда отступать было некуда, их буквально давили зараженные вперемешку с испуганными горожанами. Многие люди прятались по близлежащим зданиям, рассчитывая, что за ними вскоре придут. – Он кривит губы в улыбке. – Но мы же знаем, что за ними явились только через тридцать два дня. Дороги были забиты, дворы заполнялись слоняющимися сумасшедшими, жаждущими чьей-нибудь крови. Эвакуация ещё барахталась в доказательстве своей жизни, но уже к двенадцати часам её судьба была очевидна, а к двум город уже пал.

Он поправляет свои тонкие очки. Натренированная еле заметная улыбка на секунду сходит с его лица.

– В первые же часы эпидемии были понесены огромные финансовые и людские потери. К полному окончанию эвакуации из города в безопасные зоны были вывезены только 18% населения. Вы можете себе это представить? А скольких людей власти обрекли на смерть или на заражение своими бездумными действиями? Сколько солдат были раздавлены в панике или закусаны до смерти? Скольких горожан эти самые несчастные солдаты расстреляли, чтобы хоть как-то защититься? Сколько людей получили укусы в толпе и позже были убиты выжившими? Эти цифры умалчиваются. Есть лишь статистика погибших во время эпидемии, но не загубленных государством.

Георгий поудобнее усаживается в кресле, взяв тем самым паузу для обдумывания красочного завершения своего монолога. Его лицо выглядит жестче чем обычно. Наигранность на время уходит из его жестов.

– Одним словом, это был крах. В попытке спасти людей, власти их прикончили. И в два часа весь Орел был заполонен зараженными, превратившись в место, непригодное для обычных людей. И я вам так скажу: каждый, кто выбрался оттуда, кто в слепую прошел через ад ради выживания – совершил подвиг. А Сергей Нестеров, даже не смотря на содеянное, в отдельной мере заслуживает восхищения. В угоду его поклонникам…

Алексей Черенков (биохимик, эпидемиолог, магистр наук, правительственный консультант по вопросам биологических угроз)

Он долго смотрит куда-то в сторону, потирая сморщенный подбородок, покрытый белесой щетиной. Затем он делает глубокий вдох и переводит усталые глаза на камеру.

– Что же помогло заражению взять верх? Львиная доля этих причин лежит в свойствахпатогена. Вирулентность жадинки поражала. Оказавшись в ничтожно малом количестве в желудке, она всё же разбивала защитные силы организма в пух и прах, в конечном итоге подчиняя их. В слюне зараженных содержалось в сотни раз больше бактерий, чем в воде, принесшей жадинку. Развитая токсигенность, способность к ассимиляции организма носителя, высочайшая скорость размножения и сверхживучестьпомогали ей распространится быстро и эффективно. Всего одна капля зараженной слюны содержала в себе инфицирующую дозу. Поэтому заражались не только укушенные, но и те, кому в глаза или рот попадали брызги биологических жидкостей. В общей сложности период от проникновения бактерии в организм до полной его ассимиляции, составлял 4-6 часов при пероральном пути и 40 минут – час при заражении через кровь. Укушенные вместе с невредимыми горожанами спасались бегством от первой волны зараженных, запирались с ними в одном помещении, считая, что беда миновала, а буквально через час безопасное убежище становилось ловушкой. И такое происходило повсеместно. Никто не следовал бесчеловечным заповедям заграничных фильмов, потому что до последнего не верилось в происходящее.

Алексей Павлович снимает очки, жмурит глаза и потирает двумя пальцами переносицу. Когда его глаза вновь открываются в них видно отчаянное раскаяние и признание своей вины за инцидент. Его раскаяние за год стало его наказанием. Он тяжело вздыхает.

– Если учесть наше запоздалое реагирование, то победа изначально была на стороне жадинки. Орел был обречен. Всё что нам оставалось, пытаться не дать ей охватить весь мир. Мы бросили всё и сбежали, оградив зону заражения кордонами, которые ещё не раз нам приходилось отодвигать…

Виктор Суриков (до инцидента – студент, одногрупник Сергея Нестерова)

– Окон в «Коралле» не было. Ну, то есть вообще, конечно были, но их либо закрывали огромными вывесками, либо отгораживали служебными помещениями. Так что, находясь в основных залах, нельзя было видеть происходящего снаружи. Время шло, а мы продолжали сидеть на четвертом этаже. Я еще несколько раз звонил родителям. Оля по-прежнему не отвечала. Санек с Данилой уже были изрядно пьяными. Мы то подсаживались за столик, то начинали бродить по помещению, стараясь отвлечься, глядя на витрины небольших магазинчиков, разбросанных по стенам кафе. Ульяна с Таней набрали себе пирожных и стали молча их уплетать, погребая под ними пережитый шок Настя с Юлей переключали каналы на телике в поисках чего-то кроме объявления об эвакуации. Все потихоньку успокаивались и расслаблялись. С нижних этажей доносились вопли, иногда слышалось неровное шарканье чьих-то ног, но мы даже без особого страха смотрели на уходящую в пол лестницу. И оттуда так никто и не появлялся. Всем было уютно и спокойно. И пережитое только усиливало наслаждение от этого. У меня даже складывалось впечатление, что мы все рассчитывали на долгое пребывание в «Коралле». Все, кроме Сереги, конечно. Он не сводил глаз с лежащего перед ним на столе мобильника. Периодически резко вскакивал, уходил с ним куда-то, а когда возвращался, с каждым разом его нервозность становилось все больше…