— Не зарекайтесь! — выпалил Илья. — Придет время, заскучаете. Крокодильи слезы по нас будете лить. В ножки упадете…

О чем можно было разговаривать с душевно черствым человеком? Мастера и прораба в это время не оказалось на объекте. Дегтярев вышел из душного вагона, сел на пенек среди берез, от зла молчалив; попадись ему сейчас мастер Парков, ох, не сдобровать бы тому!

«А может, он заболел? — успокаиваясь, подумал Илья. — Или в другом месте с ребятами… Мало ли что…»

Подростки несмело жаловались на монтеров, которые никак не хотели замечать их, учить. Дегтярев кивал в ответ, а сам мысленно прикидывал: «Ну, сорву я с места удальцов и куда пристрою?.. По Восточному БАМу развезли сто «наследничков». Что и говорить, они пока еще бригадам не подарочки. Больше мешают, чем помогают. Но кому-то их надо учить? Мастеру по всей дороге не разорваться».

До вечера Илья обошел объекты, где работали монтеры: котельную, пилораму, школу… Присмотрелся к электрикам.

Вечером рабочие сходились в вагончик усталые, молчаливые.

— Так, значит, вы замполит? — едко спросил Дегтярева подвижный, как шарик, монтер и включил ослепительную, ватт на пятьсот, лампу. Все зажмурились, потом смотрели с прищуром. — Замполит, значит? — продолжал монтер. — Вот и расскажите нам, чему вы учите огольцов в училище? Как мясо да хлеб лопать?..

— Ребята — ух, работают до двух, — неслись к Дегтяреву насмешки.

Илья сидел за столом, сбитом на скорую руку из неоструганных досок, никому не мешал высказываться и подсмеиваться. Он впервые встретился лицом к лицу с рабочими, которым надлежало помочь пока еще неумелым подросткам стать монтажниками. Дегтяреву пришлось выслушать немало неприятного: и то, что касалось его, замполита, и что директора, старшего мастера…

Наконец монтеры разом стихли, насупились. Дегтярев поблагодарил их за прямые, откровенные слова, многое признал верным. Толкнул ладонью дверь, распахнул. Свежий воздух, настоенный на хвое, вереске, багульнике, хлынул в прокуренный вагончик, колыхнул жаркую лампу, обволок туманом лица монтеров. Илья тихим голосом, хотя в душе кипя, обратился к монтерам:

— Вы хоть знаете, кого посадили в траншею?.. Даже не поинтересовались. Некогда. Так я вам скажу: один из детдома, круглый сирота, двое росли без отцов. Мальчишки с малолетства не знали строгой мужской доброты, не слышали напутствий от друга-мужчины. Вам бы видеть, как они рвались на БАМ — к сильным духом, честным, отзывчивым стремились… Да, видно, промахнулись, не к тем попали. Видно, здесь, в вашей бригаде, трясутся из-за каждой копейки, боятся на учебе практикантов потерять время-деньги. Где ж им, бедолагам, делу-то научиться, от кого? Неужто им век горе мыкать подлетышами?.. — Осекся, как бы в мыслях зайдя в тупик, и снова, сдерживая голос: — Сегодня вам безразлична судьба моих ребят, а завтра они так же отнесутся к вашим сыновьям. По традиции, так сказать…

— А мастер Парков на что? — угрюмо спросил бригадир. — Его корефаны, пусть он наставляет их.

— С Паркова будет спрос особый, — ответил Дегтярев, — за то спросится, что не сумел он вам как следует показать ребят. Думаю, вам понятно, что я имею в виду. Но и вы, товарищи мужчины, за мальчишек в ответе.

Монтеры вдруг заспорили между собою, кто должен учить ремеслу подростков — рабочие или мастер. Бригадир сцепил руки на столе, на руки опустил квадратный подбородок, глядел то на монтеров, то на замполита. Он будто только что проснулся и не мог взять в толк, из-за чего разгорелся сыр-бор.

— Ладно! Молчок! — сказал наконец. — С пацанами мы маху дали, и нечего оправдываться. Надо признаться, попали впросак…

Утром монтеры, самые опытные и общительные, увели за собою ребят. Дегтярев, одет по-рабочему, три дня не покидал бригаду, — до тех пор не покидал, пока не убедился, что подростки приставлены к действительно знающим, отзывчивым людям. Значит, толк будет.

Илья приехал к Ергину. В закрытой подстанции двое ребят промывали в керосине какие-то детали, шлифовали медные пластины. Игорь Мороков, в брезентовой робе, закрыв лицо щитком, что-то сваривал в узкой ячейке. А мастер Ергин, чем-то сейчас смахивающий на колхозного бригадира, в брезентовой тужурке, в неизменной восьмиклинке, водил красным карандашом по истрепанной схеме, разостланной на деревянном ящике, возле него склонились трое практикантов.

Илья стоял в распахнутых дверях, незаметно наблюдая за мастером и мальчишками. Уже вечер, пора заканчивать работу, но они вроде и не собирались уходить отсюда.

— Ну, здравствуйте!.. — сказал Дегтярев, не скрывая волнения от желанной встречи. Ребята сразу окружили его.

— Как там в училище?.. Что нового?

— А Галина Андреевна как?..

Все такие доверчивые стояли перед Ильей. Он видел их повзрослевшими, и в то же время в блестящих главах неуемное детство, открытая радость. Замполит и воспитанники забыли все неурядицы, что бывали между ними в училище, — встретились друзьями.

«Как хорошо, что я приехал к ним, — растроганно думал Дегтярев. — Какие у них прекрасные лица!»

— Да пропустите меня, наследнички! — не мог подойти к замполиту мастер. — Здравствуйте, гость из родных краев!.. Взгляните-ка, как мы размахнулись! Выключатель высокого напряжения монтируем. Это вам ре проводки… Так и трудимся все вместе, — в голосе мастера покой и озабоченность; на минуту посерьезнел, видно, вспомнил какие-то неполадки. — А вот и наш будущий классный сварщик, прошу любить и жаловать — Игорь Мороков! — Ергин сбил молотком окалину с толстого шва на угловом железе. — Взгляните, полюбуйтесь! Пока еще аляповато, зато намертво схвачено. Вот погодите, замполит, дайте нам срок, мы научимся медь и алюминий сваривать — будем мастерами на все руки, верно я говорю, Игорь?.. А как поживает мой закадычный друг и сосед Коновалов? — Елизар Мокеич мягко улыбнулся, сдвинув на прищуренные глаза кепку-восьмиклинку, помолчал. — Скучаю без Демьяна Васильевича. Не с кем и сразиться… Все тут обидчивые, чересчур гордые, шутку принимают всерьез, не то что мой сосед Коновалов…