Шрифт:
— Стоп, наследнички!.. Давайте-ка разберемся…
Илье не корпеть бы над схемой, а только лишь наблюдать за мастером — он всегда в движении, так и горит огнем ребят!
— Стоп, наследнички! — Мастер опять на помосте. — Игорь, принеси-ка мне свой монтаж.
— Я не сделал… — затоптался смущенный Мороков.
— Вот и неси… Лентяй ты, каких и свет не видывал! — омрачился Елизар Мокеич. — Ты что тут набедокурил?.. Вот до чего додумался — молотком по шурупам.
— Листвянка суха, — оправдывался Игорь. — Никак не вкрутишь. Уже волдыри на ладошках…
— Скажешь, сил у тебя нет? — мастер топорщил пучки бровей. — «Пирамиду» на сцене строил — двоих хлопцев на себе держал. Скажешь, и терпения нет? А кто это сделал? — Ергин достал из шкафа новый блестящий угольник, бережно приподнял на ладони. — Да это же сотворили руки ювелира!.. Забери свою доску, Мороков, да переделай так, чтоб самому же и порадоваться…
«Трудные» мальчишки в классах, в клубе, в спортивном зале обычно чуждались Дегтярева, а тут, в мастерской, были с ним неожиданно приветливы, разговорчивы, напрашивались чем-нибудь помочь. То один подбежит — чумазый, шустрый, с испариной на лбу, — посмотрит, поправит проводок на щите Дегтярева, ткнет отверткой в шуруп: крепко ли ввинчен; глядь — и другой подскочил с подмогой. В перерывах затевался шумный спор вокруг монтажа замполита. Он видел: подростки еще мало знают и умеют, но как хочется им быть похожими на своего мастера!
Илья присутствовал на практике у Паркова. Тот вел занятия как-то скованно, сухо. Не находилось у него ободряющих реплик и шуток, столь целительно действующих на утомившихся подростков. И ребята казались замкнутыми, вялыми. У Ергина, напротив, — шумновато, хлопотно; мастер будто слишком разговорчив, непоседлив. Но прошло занятие — одно, другое, — а Дегтярев не заметил в ребятах усталости. Все время между ними не угасало соревнование. Среди ребят Илья забыл свой возраст, должность — увлекся работой, как мальчишка.
Мороков бегло глянул на монтаж Дегтярева и сморщил нос.
— На трояк намастерил, не больше. Ладно, не журись, земеля. Плохо начинать — не беда, так говорит наш Елизар Мокеич, беда — плохо кончить. У тебя, Илья Степанович, все впереди…
Утомленный, присмиревший Ергин и двое подростков с важными, неподкупными лицами, ходили по мастерской, принимая у группы что-то вроде зачета. Иной раз мастер хвалил: «Это, по-моему, хорошо сработано!», а ребята, остроглазые, находили в монтаже своего товарища огрехи, которые тут же устранялись. При торжественном молчании ввинчивали в патрон лампу. «Горит! Горит!» — хозяин монтажа прыгал чертиком, обнимал друзей. И мастер среди ликующей ребятни молодел лицом.
Схема Дегтярева «наследничкам» не понравилась — какая-то неуклюжая; сразу видно: сделана, что называется, с потом и кровью, а не с легкостью и сноровкой умельца. Да и лампа почему-то не загорелась. Переминались с ноги на ногу мальчишки-судьи, переглядывались, — не знали, что и делать, как оценить работу замполита. Ждали слово от Ергина. Подростки стеснились вокруг верстака Дегтярева, — шумели, спорили. Они мигом выкрутили и снова закрутили все винты на приборах, прощупали быстрыми руками провода — и лампа вспыхнула!
— Пятерка вам, Илья Степанович! — Мальчишки торжествовали: замполит дал им повод показать себя молодцами-знатоками. Лишь один Ергин оставался объективным.
— За что же нашему новичку «пять»? У него провод кривулинами проложен, изоляцию на концах зубами, что ли, зачищал. Видите, какая рваная…
Поставили Илье «три», да и то учитывая, что это его первый урок.
Бедолаги, которые почему-то не выполнили задания, тянулись за мастером, упрашивали:
— Подключите ток. Ну, пожалуйста… Может, все-таки лампочки и загорятся?
Они досадливо гремели инструментами, кое у кого даже навернулись на глаза слезы.
Ребята ушли на обед. Ергин опустился на стул, подпер сухой рукой впалую щеку. Сидел он в непривычно тихой мастерской и вполголоса что-то напевал.
На лице и в позе Ергина теперь видел Дегтярев усталость. В прошлый день была в группе теория — мастер вроде бы свободный, однако он ушел домой, лишь когда ребята легли спать. Присутствовал на уроке обществоведения; потом пожаловал к нему родитель одного подростка; едва успел приготовиться к практике — пригласили на совещание к директору. И так до позднего вечера мастер-наставник не знал покоя.
Ергин снял с себя рабочую одежду, долго мыл руки, сплошь усыпанные застаревшими ссадинами, ворохнул мокрой пятерней все еще удало вьющиеся волосы.
Глава восьмая
Пришел Сергей в училище и с первых дней невольно потянулся к мастеру Ергину. Ергин тоже приметил Сергея, который не смеялся над его излюбленными словечками, как другие ребята, даже сердился на Петю Гомозова, если тот имитировал разговор Ергина. «Мальчишка видит во мне что-то особенное, а не ради моих побасенок льнет ко мне», — думал Елизар Мокеич. Всех ребят он называл «наследничками», а «племяш» был у, него лишь один Порошкин, хотя тот никакой ему не родственник, да к тому же и не в его группе.