Лора оглядела свою помятую хлопковую юбку, тенниски: «Избегайте туфель с открытым носом и никогда не садитесь в такси, не убедившись, что работает кондиционер! (Совет путешественнику № 37)». Вся она растрепанная и комковатая, потная и поникшая.

Мужчины в безупречных белых робах, женщины с равно безупречными белозубыми улыбками. А за ними — куча горящих покрышек. Клубами вздымался дым. Пахнул он, как кровь во рту, и на один предынфарктный миг Лоре почудился человек в огне — горящий человек, рука воздета, будто в приветствии, пальцы шевелятся в дыму. Когда вгляделась, все исчезло.

А затем едкий запах горящей резины перебили запахи похуже — влажная густая вонь человеческого кала. Лужи мочи среди мусорных куч. Открытые нужники в канавах и стоках. Вонь окутывала, забивала рот. Лора подавилась, еле сдержала рвоту.

— А нельзя… нельзя закрыть окна? Пожалуйста, так пахнет, я не могу.

Вождь сочувственно улыбнулся ее смятению:

— Прошу прощения. Весьма неприятно. Но должен отметить, в производстве фекалий и мусора африканцам до американцев далеко. Просто вы лучше прячете.

— Прошу вас… не могу.

— Если закрыть окна, вы тут растаете.

В конце концов они выбрались на площадь, и вождь Огун знаком велел шоферу остановиться. Минареты и разукрашенные купола блистали солнцем подступающего вечера, площадь погрузилась в тенистый колодец.

— Юг в целом христианский, но мусульман у нас тоже много, особенно здесь.

Он вытащил телефон, набрал номер. Опять не ответили.

Напротив мечети располагался не столько рынок даже, сколько город — лавки, ларьки. И повсюду женщины.

— Рыночные торговки острова Лагос, — сказал вождь Огун. — Очень сильные. Даже полиция их боится.

Он снова позвонил. Подождал. Не ответили.

Вождь Огун прикусил губу. И решительно велел шоферу:

— Езжай на Кольцевую.

Время тянул, сообразила Лора, ехал кружным путем, размышлял, что с ней делать. И подумала — скорее с отстраненным любопытством, чем взаправду тревожась: «Это ли последний день моей жизни?»

— Так вы, значит, — сказала она, — спасаете людей?

Бризбуа, так и не сняв форму, утешался холостым пивом в пабе «Гаррисон» в Марда-Луп. Несчастный случай на шоссе Кроучайлд закрыли, и теперь Бризбуа пытался светски побеседовать с соседкой. Полные губы. Волосы зачесаны наверх и выкрашены в ненатуральный красный цвет. Курит, судя по голосу, — и, похоже, заинтересовалась им. Во всяком случае, его полицейским мундиром.

— Меня вызывают после происшествия, — сказал он. — Я разбираюсь, что случилось.

Она заморгала.

— То есть… вы спасаете людей?

Он уплатил за пиво и вскоре ушел.

Поразительное превращение. Город рыночных торговок и джуджу преобразился в город небоскребов и смелого дизайна.

Дороги ширились, шофер одолевал их одну за другой, и в конце концов они очутились на Кольцевой — просторном шоссе, что кружило по острову, словно леопард вокруг жертвы. Временами оно взлетало над землей, и седан вдруг зависал над водою в воздухе.

Из «кошачьей колыбели» электрических проводов и телефонных кабелей вздымались офисные небоскребы.

— Величественно. — Вождь Огун перекрикивал ветер, врывавшийся в окна. Он ненавидел Лагос, и он любил Лагос. А как иначе-то?

В сумерках мерцали конторы нефтяных компаний. Англиканская церковь, подсвеченная прожекторами. Стадион. Трущобы. Оконные витражи и осыпающиеся колониальные постройки. Город летел мимо картинками в зоотропе.

— Вон там, видите? НИТЕЛ. Самое высокое здание в Нигерии — может, во всей Африке.

В Лагосской гавани силуэтами в дыму выстроились танкеры. Где-то в этой мути, близко — отсюда пахнет, — было море.

Ветер трепал волосы, заставлял щуриться. Но не заглушал радио — звук пробивался. Нестройная мажорная песенка:

И хоровой женский бэк-вокал:

Вождь Огун наклонился, что-то сказал, и шофер поймал другую станцию. Теперь из статики вырывался хайлайф. Жизнь прекрасна. Весела и задорна. Лоре почудилось, что машина вот-вот улетит с эстакады, выпрыгнет на свободу, всплывет к вечерним небесам.