В первой рецензии на «Капитал» Энгельс обращает внимание читателей на «исторический подход, который пронизывает всю книгу и который позволяет автору видеть в экономических законах не вечные истины, а лишь формулировку условий существования известных преходящих состояний общества» и т.д. [271]

Та же мысль повторяется и во второй из указанных рецензий: «Положения политической экономии автор рассматривает не как вечные истины, как это обыкновенно делается, а как результаты определенного исторического развития» и т.д. [272]

В двух других рецензиях Энгельс в большей мере акцентировал материализм «Капитала». Содержание их было намечено Марксом [273] .

В одной из этих рецензий Энгельс почти буквально воспроизводит формулировки Маркса. Автор «Капитала», подчеркивает он, применяет в исследовании экономических отношений «совершенно новый, материалистический, естественноисторический метод». «Поскольку он старается доказать, что современное общество, рассматриваемое экономически, чревато другой, более высокой формой общества, постольку он в области общественных отношений стремится установить в качестве закона лишь тот же самый постепенный процесс преобразования, который Дарвин установил в области естественной истории» и т.д. [274]

Наконец, в последней из опубликованных рецензий Энгельс более подробно развивает эту мысль о связи материалистического понимания истории и научно-коммунистических выводов: «С какой остротой Маркс подчеркивает отрицательные стороны капиталистического производства, с такой же ясностью он доказывает, что эта общественная форма была необходима для того, чтобы развить производительные силы общества до такой высокой ступени, которая сделает возможным равное, достойное человека развитие всех членов общества» и т.д. [275]

В связи с приведенными фрагментами стоит обратить внимание на один любопытный процесс – как складывалось известное сравнение Маркса с Дарвином. Этот факт – не посторонний для нашей темы. Ведь выступая на могиле Маркса Энгельс сравнил с открытием Дарвина именно открытие Марксом материалистического понимания истории.

Энгельс ознакомился с книгой Дарвина в первые дни после ее появления и сразу же понял ее значение для диалектического мировоззрения, уловил связь между дарвинизмом и марксизмом. Уже 11 или 12 декабря 1859 г. он писал Марксу: «до сих пор никогда еще не было столь грандиозной попытки доказать историческое развитие в природе» [276] .

Маркс прочитал «Происхождение видов» только через год и тоже сразу оценил значение этого труда для своей теории: «эта книга, – писал он Энгельсу 19 декабря 1860 г., – дает естественноисторическую основу для наших взглядов». И та же оценка в письме к Лассалю 16 января 1861 г.: «Очень значительна работа Дарвина, она годится мне как естественнонаучная основа понимания исторической борьбы классов». А затем следуют важные высказывания о Дарвине в «Капитале» и т.д. [277] .

Так в течение манчестерского периода шло количественное накопление материала, постепенно складывались предпосылки для новых обобщений.

Парижская Коммуна явилась поворотным пунктом в историческом развитии. После нее складывается новая историческая ситуация и вместе с тем начинается новый период в истории марксизма. Постепенно накапливаются новые элементы, которые приводят и к дальнейшему развитию материалистического понимания истории. Новые факторы, обусловившие это развитие, сводятся в основном к следующему.

Происходившие события свидетельствовали о возрастающей роли субъективного фактора в рабочем движении, о важной роли его в историческом процессе. Опыт Парижской Коммуны убедительно показал, что без массовой пролетарской партии, основанной на принципах научного коммунизма, успешное осуществление пролетарской революции невозможно. Еще в 60-х годах первая подобная партия возникла в Германии. В 70-х годах процесс образования таких партий развернулся во многих других странах. Борьба за правильные теоретические основы рабочих партий стала одной из главных задач Маркса и Энгельса.

Расширение сферы революционного рабочего движения, возникновение его в относительно отсталых странах, выход его за пределы стран сложившегося капитализма, за пределы Европы и Северной Америки, и прежде всего качественно новый этап революционного движения в России выдвинули на первый план проблему применения марксизма к этим новым условиям. Если марксизм возник как обобщение опыта главным образом западноевропейской истории, то его распространение в других странах мира обусловливало необходимость обобщения все более широкого исторического опыта, а это и приводило ко все более глубокому обобщению (в смысле создания более всеобъемлющей теории) самой этой революционной теории.