С другой стороны, обостряются другие противоречия и антагонизмы капиталистической системы. Энгельс констатировал, в частности, что из регулярно повторяющихся торговых кризисов следует, что свободная конкуренция и вообще ведение промышленного производства отдельными лицами превратились в оковы для крупной промышленности, и это обстоятельство «делает безусловно необходимым создание совершенно новой организации общества, при которой руководство промышленным производством осуществляется не отдельными конкурирующими между собой фабрикантами, а всем обществом по твердому плану и соответственно потребностям всех членов общества» [154] .

Здесь по существу налицо вполне зрелая формулировка конфликта между производительными силами и производственными отношениями как материальной основы и решающей причины неизбежности пролетарской революции.

Исторические судьбы России, прошлое, настоящее и будущее этой крупнейшей мировой державы, положение русского и других народов России с их необычайно богатыми революционными и культурными традициями вызывали неизменный интерес у Энгельса. Он хорошо владел русским языком, был знаком с разнообразной русской литературой, изучал по первоисточникам социально-экономические отношения в России, поддерживал регулярные дружеские контакты со многими русскими. Особенно возрос интерес Энгельса к проблемам России, и в частности к данным о ее экономическом положении и развитии, после Крымской войны 1853 – 1856 годов.

Славное имя великого друга и соратника Маркса было известным и уважаемым в передовых кругах русского общества еще до зарождения массового социал-демократического движения в России.

Отношение Энгельса к России было не однозначным. Он справедливо отмечал, что «царская Российская империя является главным оплотом, резервной позицией и вместе с тем резервной армией европейской реакции» [155] . Отсюда резкая критика русских порядков, внешней и внутренней политики царского самодержавия, критика, которую иные нечистоплотные «исследователи» стараются представить доказательством неприятия Энгельсом всего русского, его яростного и непримиримого русофобства.

Всячески разоблачая деспотизм русского самодержавия, Энгельс в то же время верил в светлое будущее России; в начале 80-х годов он высказывал убеждение, что «Россия представляет собой передовой отряд революционного движения в Европе» [156] .

Известный русский революционер Г.А. Лопатин рассказывает, что в беседах с ним Энгельс называл Россию Францией XIX века. К этому выводу его приводила трезвая научная оценка внутреннего и международного положения России, особенно того факта, что экономическое положение огромной массы народа становится все более нестерпимым.

Энгельс считал, что вопиющие противоречия русской жизни нельзя будет до бесконечности подавлять с помощью свирепой полицейщины и в недрах нации наверняка найдутся силы, способные организовать сначала 1789, а затем 1793 год. По мнению Энгельса, этой стране законно и правомерно принадлежит революционная инициатива нового социального переустройства.

Он твердо верил, «что в фактических условиях народной жизни накопилось достаточно материала для перестройки общества на новых началах», что объективные потребности производства и политического развития страны требуют, образно говоря, «смены лошадей» и независимо от симпатий и приверженности государственных институтов к существующим порядкам капиталисты рано или поздно одержат верх над землевладельцами [157] .

Энгельс, как правильно отмечалось в некрологе, который был опубликован в одном русском издании 15 августа 1895 г. (через десять дней после смерти Энгельса), «знал о том громадном влиянии, которое труды Маркса и его собственные имели на развитие революционной мысли России, и искренно радовался этому» [158] .

Большое место в произведениях и письмах Энгельса, особенно в переписке с русскими общественными деятелями и учеными (Г.В. Плехановым, В.И. Засулич, Н.Ф. Даниельсоном, П.Л. Лавровым и другими), занимают перемены в экономической и социальной жизни России, в классовой структуре ее общества, происходившие вместе и вслед за так называемым освобождением крестьян по реформе 1861 года.

Если его оппоненты и корреспонденты, предаваясь мечтам о русской самобытности, о несхожести пути России с развитием западноевропейских стран, высказывали на этот счет часто неопределенные и вовсе ошибочные мнения, то он, напротив, с полной определенностью на основе анализа фактического положения вещей констатировал наступление в России капиталистической эры. Энгельс в какой-то степени подметил и указал те главные тенденции и процессы, которые впоследствии были столь блестяще, на огромном материале показаны и обоснованы в классическом труде В.И. Ленина «Развитие капитализма в России».

В короткое время, писал Энгельс, «в России были заложены все основы капиталистического способа производства» [159] . После окончания Крымской войны развитие страны характеризовалось переходом от общинного земледелия и патриархальной домашней промышленности к современной промышленности. Капиталистическая система начала овладевать также и сельским хозяйством. Причем ускорителем неизбежной самой по себе капиталистической эволюции выступало царское самодержавие. Крымская война с наглядностью обнажила крайнюю отсталость России перед лицом современных требований. В обороне Севастополя и на других фронтах русские солдаты сражались с беззаветной, изумившей мир храбростью. Отдельные офицеры и генералы показали замечательный военный талант, подлинное искусство управления боем. Но общее командование было никчемным. Несостоятельной оказалась служба тыла. Плохим и недостаточным было вооружение.