— А я рад, что и такую работу нашел, — сказал Леонид.

— Так и я говорю, что выбирать нам не приходится. — Тихон Григорьевич закрыл двери своего вагона, подергал ручки и только тогда медленно пошел усталой походкой, перешагивая через рельсы.

Они поели в небольшой русской столовой неподалеку от вокзала. Было жарко, по улице несло пыль. После долгого укачивания в вагоне все еще казалось, что пол под ногами трясется.

— Ну, что, пойдем на русскую землю посмотрим? — сказал Тихон Григорьевич, когда они вышли из столовой.

— А разве отсюда видно? — спросил Леонид и только сейчас подумал, что ведь он находится в пограничном городе. Вспомнилось, как он с матерью ранним утром переезжал границу, как в утренней дымке уходили последние русские версты и почему-то остро защемило сердце.

— Да вроде видать. Смотришь в ту сторону и вроде всю Россию видишь. Пока сюда не ездишь, кажись и забываешь, что Россия есть, а как приедешь на границу, так, почитай, все только о ней и думаешь!

— А Вы давно из России?

— Давно? Да как сказать, ровно и не так уж давно, а кажется, что сто лет прошло. С армией сюда попал, когда из Приморья драпали.

— А Вы офицером были?

— Нет, каким там офицером, — усмехнулся Тихон Григорьевич. — Денщиком я у генерала был. Ну, и подался за ним, думал, что скоро обратно вернемся, как генерал уверял, а застрял насовсем. Генерал-то уж помер, а я на чужой земле век коротаю. Семья у меня в России осталась, ребята теперь уже взрослые. Без отца выросли. А здесь сошелся с одной бабой, вроде и жена и не жена. Законная то жена в России осталась.

Они вышли за город и пошли по рельсам, идущим в сторону границы. Впереди расстилалась степь с одинокими кустиками травы, вдали эту степь пересекали небольшие холмики. Вон там, где-то очень близко, в нескольких километрах, которые можно было незаметно пройти пешком, лежала русская земля. С русской стороны плыли большие пухлые облака и Леонид подумал, что вот недавно они видели русскую землю, родную и близкую ему, землю, по которой он сделал свои первые шаги, землю, в которой лежат его деды и прадеды. И невольно возникла мысль — а почему он вдали от родной земли, почему он оставил ее?

— Да-а, — задумчиво протянул Тихон Григорьевич, — вот она — рядышком лежит, а заказана нам туда дорога!

— А почему вы в Россию не вернетесь? — спросил Леонид.

— Эка, хватил, — усмехнулся Тихон Григорьевич! — Ты читал что в газетах пишут? Всех, кто из эмиграции возвращается, большевики расстреливают. Сразу же, как границу переедут.

— Во ведь никто этого точно не знает. Может это и не так?

— Так не так, а рисковать не охота. Тут как-то живешь, а там вдруг и взаправду в расход выведут?!

Они долго стояли у заветного рубежа, глядя на плывшие с русской стороны облака, на холмики, пересекавшие степь, за которыми начиналась Россия. В этом молчаливом созерцании родной стороны, до которой было так близко и в то же время так далеко, было, пожалуй, что-то молитвенное, но была эта молитва горькой и не утешающей.

— Ну, пойдем, — прервал молчание Тихон Григорьевич. — Хватит душу бередить!

Обратно они шли молча, чем-то подавленные. Мысли Леонида были сейчас там — по ту сторону границы. Он теперь редко вспоминал о жизни в России, но сейчас воспоминания о прожитых там годах нахлынули бурным потоком, словно вырвались из какой то запруды, державшей их.

В вагоне было душно, еще острее пахло краской и дезосредствами. Леонид долго не мог уснуть, все еще находясь под впечатлением мысленной встречи с родной землей. И, впервые за все эти годы шевельнулась мысль, что их приезд в Маньчжурию был ошибкой, которую теперь, к сожалению, нельзя было исправить.

Алексей Алексеевич Меньшиков, узнав, что Леонид ездит до станции Маньчжурия, очень обрадовался.

— Я хочу просить Вас об одном одолжении, как всегда несколько церемонно, со слащавой любезностью, начал он. — Вам не составит труда передать в Маньчжурии моему знакомому пакет с лекарствами? Я очень прошу вас помочь мне в этом деле. Этот человек так нуждается в этих медикаментах!

— А какие лекарства? — поинтересовался Леонид. — Если героин или кокаин, то нельзя.

— Ну, что Вы, молодой человек! — возмущенно пожал плечами Меньшиков. — Просто лечебные порошки. Героин, кокаин! Я даже не знаю таких лекарств!

— Ладно, давайте, только чтобы небольшая посылка.

— Вас встретят на вокзале, я заранее напишу, а лучше всего дам телеграмму. Знаете, так хочется помочь больному человеку! Премного вам благодарен!

Перед одной из поездок Меньшиков принес Леониду довольно объемистую металлическую коробку, оклеенную плотной бумагой.