Дневальные все время выбегали на улицу и смотрели не идет ли долгожданное начальство. Саша запретил курить, дабы маленькое помещение меньше напоминало низкопробный кабачек.

— Идут! — влетел в двери дневальный.

— Становить, — крикнул Саша. — Ровняйсь! Смирно! Вольно!

В это время дверь подвальчика открылась и в него вошли генерал Кислицын, генерал Бухтин, (его появлению Леонид очень удивился) доктор Зерновский и еще каких-то два старичка (потом Леонид узнал, что это были генерал Эглау и генерал Беляев).

— Смирно! — звенящим голосом закричал Саша Рязанцев при входе плеяды генералов и чеканя шаг подошел к генералу Кислицыну.

— Ваше высокопревосходительство, — отрапортовал Саша, — к торжественной встрече выстроено тридцать пять человек членов союза монархической молодежи!

— Здорово, орлы! — не дожидаясь конца рапорта, сильно картавя, поздоровался генерал.

— Здравия желаем, Ваше высокопревосходительство! — дружно и четко ответил строй. Репетировали много раз и выучили здорово.

— Молодцы! — крикнул генерал, явно польщенный таким приветствием.

— Рады стараться, Ваше высокопревосходительство! — опять грянул строй.

Все проходило на редкость гладко и четко. Строевые занятия в пределах подвальчика были ограничены местом, но все перестроения и повороты делались старательно. Строй чернорубашечников явно радовал генералов, так истосковавшихся в эмиграции по рапортам подчиненных, по чинопочитанию, по обращению «Ваше высокопревосходительство». Эти ребята старались вовсю. Из них мог получиться не плохой материал для формирования будущей армии, которая двинется под началом генералов освобождать Россию от Большевиков. Эту игру надо поддерживать. Молодец доктор Зерновский — сколотил такую молодежную организацию! Надо будет ходатайствовать перед великим князем, то бишь перед государем Кириллом о присвоении ему генеральского звания за особые заслуги.

Экзаменовали по строевому уставу генералы Беляев и Эглау. Но и знание устава оказалось отличным и генералы все больше убеждались, что союз монархической молодежи, возглавляемый Сашей Рязанцевым, не сидит сложа руки, а занимается важным делом — военной подготовкой эмигрантской молодежи.

Генерал Кислицын перед строем вновь благодарил чернорубашечников и сказал, что теперь союз монархической молодежи является частью легитимистской организации, признающей своим монаршим вождем государя императора Кирилла Владимировича. Далее генерал убедительно доказывал, что только монархия может спасти Россию от большевиков и что русский народ ждет не дождется прихода к власти законного монарха.

Затем генерал обещал союзу монархической молодежи всяческую помощь, объявив, что в ближайшие дни для дальнейшего прохождения воинской службы (он так и сказал «воинской службы» и это очень польстило всем ребятам) будут даны учебные винтовки и быть может даже пулемет. А в дальнейшем у командования есть планы создать училище для подготовки младшего командного состава, а затем, возможно, и офицерского училища, куда попадут те, кто особенно отличился при изучении военных дисциплин.

В заключение генерал еще раз благодарил строй, ему снова отвечали на одном дыхании, затем повернувшись к портрету Кирилла пропели «Боже, царя храни». Генералы и доктор Зерновский ушли на квартиру гостеприимного доктора отмечать успехи легитимного движения, а молодежь, накурившись до тошноты, разошлась по домам, предварительно переодевшись и аккуратно уложив свое чернорубашечное обмундирование в неказистый шкаф, недавно появившийся в подвале.

Вечером Леонид постучал в комнату генерала Бухтина.

— Войдите, — хрипловатым голосом ответил тот. Леонид вошел. Генерал сидел у стола, обхватив голову руками. Глаза у него были мутноватые, видно крепко наугощались генералы у доктора Зерновского.

— Василий Александрович, — робко начал Леонид. Теперь он не знал, как называть Бухтина: ни то по имени-отчеству, ни то «Ваше превосходительство», — я попрошу Вас — не говорите маме, что видели меня сегодня там, в подвале. И вообще, что я там состою! Мама думает, что я там спортом занимаюсь. Я из-за этого и с учением отстал. Она очень расстроится, если правду узнает!

— Конспирация? — усмехнулся генерал. — Ладно, не скажу! А вообще-то твоя мать права. На кой черт ты туда полез?!

— Не я один там. Сейчас вся молодежь где-нибудь состоит!

— Да, отчасти ты прав. Генерал провел по лицу рукой, словно стирая прилипшую паутину. — А что у тебя общего с докторской содержанкой? — спросил он, помолчав. — Что вы другого начальника не могли найти?

— С какой содержанкой? — не понял Леонид.

— Эх ты, святая душа! — усмехнулся генерал. — Ну да ладно, когда-нибудь поймешь! — Он опять замолчал, словно охваченный дремотой. Леонид оглядел комнату. Сейчас она показалась ему особенно пустой, какой-то сиротливой. Куда-то исчезла часть вещей, которые он видел при жизни жены Бухтина. Кровать была застелена грубым одеялом из шинельного сукна, исчезли занавески с окон и теперь в комнату беспрепятственно вливалась с улицы вечная темнота.

— Вот видишь, — словно внезапно проснувшись, поднял голову Бухтин, — я доктора презираю, а его помощью пользуюсь! И жену даром лечил и теперь деньгами помогает! Я, брат, тоже вроде содержанки! И к легитимистам он меня затащил! Не пойдешь — помогать не будет! А жрать надо! Да, почитай, вся эмиграция у кого-нибудь на содержании состоит! Вся! Сод-дер-жжанка! — пьяно мотнул он головой. — Противно, ох как противно!

Генерал опять замолчал. Леонид чувствовал, что ему надо уходить, но разговор казался неоконченным.