Они вышли из харчевки поздно вечером, договорившись, что Арсений встретит Леонида и Виктора около мастерской и они дадут ему деньги на дорогу. Леонид не сомневался, что Виктор тоже даст денег Арсению.

Всю дорогу до дома Леонид был под впечатлением только что услышанного от Арсения. Человек ходил «на ту сторону», видел, хотя и издали, как живут там люди, дышал воздухом России, ходил по русской земле. И все это крадучись, боясь, что в любой момент может настичь пуля, выпущенная из винтовки пограничника! У Арсения появилось какое-то новое отношение к Арсению — уважение, что ли, перед его храбростью. Ведь сам Леонид не рискнул бы вот так, тайком перебраться через границу. Переплыть реку, прятаться в кустах. А, собственно, зачем и кому это нужно? — вдруг мелькнула у него мысль. Ведь Арсений был, фактически, слепым исполнителем чьей-то чужой воли, посылавшей его почти на верную смерть ради чьих-от интересов, направленных против большевиков. А может не только большевиков, а против вообще всей России?! Он думал, что эмиграция живет только прошлым, только мечтает о том времени, когда будут свергнуты большевики. А оказывается, что кто-то не прекращает борьбы с большевиками и сейчас, воюет с ними на границе. И от этой мысли стало жутковато. И какое-то подсознательное чутье говорило, что все это гадко, что вояки эти не герои, а подлецы, стремящиеся нанести вред России! Почему-то всплыл в памяти образ полковника Капельницкого. Ведь тетя Зоя говорила, что он тоже ходил на ту сторону. А он уверяет, что борется за Россию. И опять в голове был сумбур и ощущение, что его загнали в какую-то мышеловку.

В комнату, которую раньше занимал генерал Бухтин, после его отъезда, переехали супруги Меньшиковы. В первый же вечер сам Меньшиков пришел знакомиться с матерью Леонида. Высокий, худощавый, но с явно выпиравшим брюшком, он производил впечатление беременной женщины. Его жена, в отличии от мужа, была моложава, стройна и держалась надменно.

— Пришел засвидетельствовать вам свое почтение, — сказал Меньшиков, войдя в комнату и церемонно раскланиваясь. — Мы теперь живем, так сказать, под одной крышей. Разрешите представиться — Алексей Алексеевич Меньшиков. Дворянин, — добавил он многозначительно. — Да, да, дворянин, а теперь конторщик в паршивом магазинчике.

— Да Вы присаживайтесь, — пригласила мать Леонида. — Я Канская Мария Александровна. А это мой сын Леонид.

— Очень приятно, очень приятно! — с каким-то наигранным пафосом воскликнул Меньшиков, прикладываясь к руке матери Леонида и затем отвесив церемонный поклон головой Леониду. — Давно изволите здесь обитать?

— Да, порядочно. Да Вы присаживайтесь.

— Надеюсь, что мы будем жить с вами в мире и согласии, — все с таким же напыщенным тоном сказал Меньшиков.

— А чего же нам ссориться, — с легкой усмешкой сказала мать. — У нас и точек соприкосновения не так уж много. Да и вообще с соседями я всегда живу мирно.

— Это очень хорошо! Но, знаете, соседи бывают разные. Вот до этого мы так намучились, так намучились! Попались такие некультурные люди! Самые настоящие мещане!

— Но ведь и от себя зависит многое, — сказала мать. — Как с людьми, так и они с вами.

— Ах, милейшая Мария Александровна, но разве можно сравнить нас — аристократов с грубыми, малокультурными людьми! Нас всегда будет отделять от них незримая стена!

— Но почему же? — неуверенно сказала мать. Этот разговор ей явно претил. — В людях всегда можно найти хорошую сторону!

— О, я вижу — Вы большая идеалистка! — покровительственно улыбнулся Меньшиков. И потом снижая голос почти до шепота, доверительно сказал: — Должен отметить, что я из тех Меньшиковых! Которые при Петре Великом…

— Значит Вы граф? — с любопытством спросил Леонид.

— Нет, — засмеялся Меньшиков, — видите ли, наша ветвь не носила графского титула! Но все же…

Он не закончил, опять церемонно раскланялся и вышел, толкая перед собой округлое брюшко.

После этого церемонного представления Меньшиков больше не заходил, но встречая в коридоре мать Леонида, всегда галантно с ней раскланивался. Его жена тоже вежливо кивала головой при встрече, но в разговоры не вступала, держась всегда надменно и как-то обиженно поджимая губы.

Но когда начался конфликт на КВЖД, Меньшиков в один из вечеров пришел к матери Леонида. Был он возбужден, взволнован и все время соскакивал со стула.

— Как вам нравится?! — воскликнул он еще с порога. — Наконец-то началось долгожданное! Услышал господь наши молитвы!

— Простите, Вы о чем? — не поняла мать Леонида.

— Как о чем?! — воскликнул Мельников. — Разве Вы не знаете что происходит?! Китайцы наконец-то решились рассчитаться с большевиками! Это начало освободительной войны против большевиков! Сейчас, я не сомневаюсь, Япония, Англия и Америка бросят свои войска на помощь китайской армии и падение большевиков только вопрос времени!

— А чему тут радоваться? — холодно спросила мать. — Опять война? А кому она нужна?

— Как кому? — словно не понимая, переспросил Меньшиков. — Всем нам — мне, Вам, ему, — указал он на Леонида. — Свергнут большевиков и мы сможем вернуться в Россию! Вы плохо разбираетесь в политике!

Мать промолчала, опасаясь, видимо, вступать в спор на столь щекотливую тему.

— Ах, как я ненавижу большевиков! — не обращая, видимо, внимания на молчание матери Леонида, воскликнул он. — Они же искалечили всю мою жизнь! Я бы сейчас был губернатором, понимаете, гу-бер-на-то-ром, — растянул он, — а они превратили меня в жалкого конторщика! Моя жена была бы первой дамой губернии, быть может фрейлиной двора ее величества, а сейчас она шляпница в захудалой мастерской! Ужасно, ужасно! — схватился он за голову. — О, я бы рассчитался с большевиками за все эти унижения! Только бы скорее началась война!

Мать Леонида по прежнему молчала и Меньшиков, по видимому, решил, что она его внимательно слушает.

— Вы знаете, я хочу заказать молебен о даровании победы китайскому воинству, но не знаю — можно ли это? Ведь китайцы язычники. А вдруг духовенство не разрешит?

— Нет, почему же? В данном случае может разрешить, — сказала мать и было непонятно — то ли она издевалась, то ли хотела скорее избавиться от Меньшикова.

— Так Вы думаете разрешат? Надо молить всевышнего о даровании победы! Вы меня очень поддержали морально, — вскочил он со стула. — Если разрешите, я буду наведываться к Вам, чтобы поделиться своими мыслями!