По дороге зарулив в малюсенькое здание почтового отделения, дал Антон Николаевич телеграмму в техникум, да так хитро составил текст, что не разрешить Василию задержаться на два дня было совершенно невозможно. При этом сговорились, что на соревнованиях Василию надо будет выступить в первый же день, и прямо из Севастополя, не заезжая домой, можно будет направляться на учёбу.

– А билеты как же? У меня денег только на дорогу отсюда хватит, из Севастополя дороже ведь будет, - вдруг задумался Василий.

– Ты не переживай, билеты тебе будут бесплатные, - успокоил парня тренер.

При таком раскладе Василий просто не мог не согласиться участвовать в соревнованиях. Тем более, что побывать на море было его давнишней мечтой, а тут ещё и Севастополь! Красота.

Весь в радостном предчувствии заявился он домой уже затемно.

Мать ворча встретила на пороге: «Иде тебя бисы носят? Завтра ихать, а он...»

– Мамулечка!
– полушепотом проговорил Василий, - Ты тильки батьке ничого не говори. Вин дюже ругатися буде.

Обнял сын мамулечку, прижался к ней всем телом и тихо-тихо зашептал, что на учёбу он завтра обязательно поедет, только не вечером, а дневным поездом, и не в Донецк, а в Севастополь.

– За яким же бисом?!
– всплеснула Матрёна руками и тут же, спохватившись, осеклась.

Успокоил сын мамулю, рассказал про спорт, про соревнования, про то, что зовут его выступать - защищать, так сказать, честь всей Черниговской области.

И составили, значит, заговор: отцу ничего не говорить, проводит его Василий с утра на работу и сам сразу на вокзал.

Повечеряли, Василий чемоданчик собрал, и с утра всё случилось, как с матерью договаривались.

В поезде все быстро перезнакомились, и дорога – кажется, почти 16 часов - пролетела незаметно, как будто её и не было.

Утренний Севастополь встретил спортсменов лёгким ветерком и слабыми волнами.

Василий впервые видел морской простор и с упоением втягивал пьянящий солёный воздух.

На водном стадионе, куда прямо с поезда привезли всех на крытом грузовике, шли приготовления к началу соревнований. Какие-то парни растягивали и крепили гигантские транспаранты с призывами заниматься спортом и приветствиями участникам. Группа людей в прозодежде, наверное артисты, под руководством шустрого маленького и лысого, как бильярдный шар человека с рупором хором скандировала речёвки, выстраиваясь в причудливые фигурные пирамиды, потом рассыпалась и вновь собиралась в новые построения. Под необъятным тентом накрывались столы с бурлящими самоварами, горами пирожков, разнообразных фруктов, в бочках тосковало пиво, в других маялся квас, в киосках шипела сельтерская и наполнялась разновкусием плодово-ягодных сиропов.

Прямо посредине зрительской трибуны звоном тарелок и томными ударами большого барабана разрушал тишину репетирующий духовой оркестр. Всё что-то не ладилось у музыкантов, кто-то постоянно сбивался, музыка ломалась и пропадала, чтобы после нервических выкриков дирижёра - молоденького, худого до невозможности и совершенно мокрого от пота - вновь возникнуть резко и нестройно.

На вышку, согласно установленной очерёдности, поднимались спортсмены и, подпрыгнув к небу, пронзали тугими телами морскую гладь. Стадион был отделён от акватории высокими боновыми заграждениями, гасящими морские волны, и на всём его пространстве царил полный штиль.

Обстановка, следовательно, была деловая, приподнято-торжественная, одним словом - предпраздничная.

Когда очередь дошла до Черниговской команды, и Василию следовало взбираться на вышку для тренировочного прыжка, с ним вдруг случилось нечто вроде лёгкого паралича. Ноги, ну ни в какую не хотели повиноваться, и он растерянно глядел на товарищей, не понимая, что это с ним произошло.

Мудрый и опытный Анатолий Николаевич, как и положено тренеру, паники не поднимал, а позвал массажиста, велел Василию лечь на скамью, отхлестал его ноги полотенцем, а потом, пока массажист цепкими пальцами терзал непослушные мышцы, провёл с Василием незатейливую, шутливую даже беседу, из которой очень просто стало понятно, что причина всего - волнение, и называется состояние Василия «зажим».

Про «зажим» Василий слышал впервые, а волнение было ему знакомо. Ещё в школе, выступая перед товарищами на разных утренниках или праздниках, приходилось ему силой заставлять себя выйти на сцену, да ещё какой силой! Но тут-то ведь не сцена. Тут-то по-другому…

О, премудрый, изощрённейший и поднаторевший в детективных дебрях читатель мой, ты уже, конечно, догадался, что выступление Василия не состоялось из-за этой самой причины под названием «зажим»? Ты уже разгадал и дальнейший ход повествования, и даже финал всего тебе совершенно ясен: вернулся Василий в техникум ни с чем. Так?

Ну, в общем-то так, да не совсем так.

Не состоялся тренировочный прыжок.

Когда массаж был закончен и закончена беседа тренера, упущено было главное – время, отведённое на тренировку, и спортсмены других команд, а не нашей, стали подниматься на вышку и совершать свои прыжки.

Василий же, расстроенный до чрезвычайности, ушёл куда-то в сторону, так, чтобы никто не мешал своим сочувствием, и принялся себя ругать и бормотать чего-то сам себе. А когда подходил к нему кто-нибудь из команды, да даже если Петька Боярченко подходил…