– А если просто послать их подальше, и все? Почему мы должны драться? Я вообще не хочу убивать этого парня! С какой стати я или ты должны соглашаться? Чушь какая-то…

– Мы не можем отказаться от поединка. Вызов сделан по правилам, по закону. И я не остаюсь в стороне – принял вызов за тебя.

– Да послать их, и все! Всех послать! Пошли они все на хрен! – возмутился Андрус.

– Нельзя. Жить с клеймом труса? Слушать шепотки за спиной?

– Я совсем запутался, – устало сказал Андрус. – Если надо убить этого парня, я его убью. Есть какой-то способ предотвратить поединок? Остановить дело? Можно ли не убивать?

– Не обязательно убивать. Нужно сделать так, чтобы противник не смог продолжать бой. Или сдался.

– Не могу поверить – из-за того, что я отбил этому идиоту яйца, смертельный поединок? А что я должен был сделать?

– Вызвать его, конечно, – вмешалась Беата. – Он оскорбил тебя, унизил. Ты мог вызвать его на поединок. На кулачный бой. Но ты применил запрещенный в мирное время прием. И его отец получил возможность вызвать тебя, то есть моего отца. Они уверены, что ты слаб и что отец выйдет за тебя, так как ты мой жених – для всех ты мой жених, они так и считают. Я разговаривала с девками, все думают, что мы уже живем с тобой как муж и жена. То есть сейчас вызвали моего мужа и папиного зятя.

– Воняет это все, Урх! – Голос Аданы был жестким и звенящим как сталь. – Мне кажется, их наняли! Столько лет прошло… я думала, он успокоился.

– Как видишь, нет, – сухо ответил Урхард. – И после всего ты говоришь, чтобы я не вмешивался?

– О чем речь? – Беата недоуменно переводила взгляд с отца на мать и обратно. – Я чего-то не знаю?

– Когда-нибудь узнаешь, – устало сказала Адана, – но не сейчас. Как все закрутилось, завертелось… просто не верится. После стольких лет покоя, счастья… не в добрый час ты попал к нам, Андрус. А может, это знамение богов? Может, и вправду нам пора в город, хватит отсиживаться в глухомани?

Андрус взял меч – он был длиной с его руку, не очень широкий, отточенный до остроты бритвы – его принесла Беата, сбегав домой, благо отсюда было недалеко, шагов триста. Кинжал – короткий, широкий, больше похожий на нож для съема шкур, вероятно, для того его частенько и применяли. Ни кольчуги, ни какой-то другой защитной амуниции не дозволялось – штаны, обувь, хотя можно было и босиком. На лоб шнурок, чтобы не мешали волосы и пот не заливал глаза, вот и все снаряжение бойцов-поединщиков. Обнаженные по пояс, благо погода позволяла.

Хетель вооружился здоровенным мечом, не менее чем на пядь длиннее меча соперника, и кинжалом, похожим на кинжал Андруса, только помассивнее. Он легко поигрывал мечом, демонстративно делая выпады и насмешливо глядя на того, кого считал мертвецом.

Андрус не сомневался – его собираются убить. Не удалось убить Урхарда, так хоть напакостить, убрав его зятя. Вообще-то Бирнир был сильно недоволен тем, что Урхард не выходит биться сам, и дважды принимался спорить, ругаться – мол, слово было сказано, нельзя на попятную, и все такое прочее. Но его остановили – староста, который прекрасно знал законы, ведь он как раз и занимался тем, что следил за их исполнением. Если вызванный сам решил защищать свою честь, никто не может ему в этом препятствовать.

– Бойцы, на середину площадки! – скомандовал староста, седовласый мужчина лет пятидесяти с гаком. – Бой по команде, тот, кто начнет раньше, считается проигравшим и выплатит пятьдесят серебреников. Все понятно? Бой ведется до тех пор, пока один из соперников или оба не смогут его продолжать. Или пока один из соперников не сдастся, о чем скажет разборчиво и громко. Итак, приготовились!

Андрус ясно слышал и чувствовал все, что происходило вокруг. Слух его обострился, нюх стал таким чутким, что он ощущал благовония на женщинах, стоящих в десяти шагах от него и даже дальше. Чувствовал запах пота, запах еды, которую ели селяне, даже запах возбужденных самок, которые смотрели на самцов и мечтали о случке!

Андрус снова тряхнул головой, почему ему в голову опять приходят странные мысли? Какие самки и самцы? Девушки и парни! Откуда звериные мысли? Он что, думает как зверь?

И снова мир изменился, время стало тягучим, как старый мед. Позади слышались голоса – густые, низкие, грохочущие:

– Кааакооой крааасииивеенькииий… жааалкооо…

– Хууудооой кааакооой… иии чееегооо выыы в нееем нааашлиии…

– Хууудооой дааа вееерткииий! Кааак зааавееертииит, кааак прииижмееет… хааа… хааа… хааа…

– Стааавлююю нааа Хееетеееляяя…

– Ооон ууубьееет ееегооо…

– Аааандр, дееержииись!

Андрус взглянул на противника, и ему показалось, что вокруг того возникло сияние, облегающее тело, как толстый меховой покров. В серебристом мареве кое-где проступали желтые пятна, кое-где красные. Андрус чувствовал, что он должен знать, что это все означает. Но времени на обдумывание странного эффекта не было.

Староста подал команду:

– Бооойцыыы… нааачааалиии!

Хетель медленно-медленно растянул рот в улыбке, одновременно делая выпад, пытаясь одним движением покончить с чужаком. Андрус не двинулся с места, пока острие меча не приблизилось к горлу, и тогда чуть отступил в сторону. Выпад проткнул лишь воздух, и клинок убрался обратно, с разрешения Андруса – он легко мог бы выбить его из руки врага, просто отрубив эту самую руку.