Но следователь не спал, он думал о Бирюкове. Странный тип. Высшее художественное образование, по отзывам не бездарь. Мог бы далеко пойти, пробиться наверх. Но что-то мешало: не было высоких связей, покровителя или таланта не хватало? Трудно сказать. Бирюков вечно перебивается какими-то сомнительными халтурами, подрабатывал то охранником в магазине самообслуживания, то грузчиком на кондитерской фабрике. Еще студентом устроился ночным вышибалой в ресторане «Поплавок». Так и дальше пошло. Несколько лет назад сел за вымогательство и нанесение побоев средней тяжести. Жена художника сошлась с каким-то хмырем, хозяином парфюмерного магазина, и развелись с Бирюковым, когда тот жрал баланду и давил комаров в солнечной республике Коми. Отмантулил четыре года от звонка до звонка и, вернувшись, снова принялся малевать картинки, халтурить по художественной части, браться за любую работу. Но, ясно же, это не заработки, а птичий корм.

Видимо, еще на зоне Бирюков сошелся с серьезными людьми, которые предложили ему не пейзажи рисовать, а плотно поработать над оформлением поддельных баксов, доведя качество едва ли не до совершенства. И Бирюков, никогда не державший в руках больших денег, зубами ухватился за предложение. Версия логичная и гладенькая. Но в ее пользу нет никаких фактических подтверждений. Бирюков по-прежнему вел скромный образ жизни, не ездил на крутых тачках, не посещал кабаки и казино, не пользовал дорогих шлюх. Но, возможно, привыкнув к грошовому существованию, копеечному быту, он не изменил своим привычкам, сделавшись подпольным миллионером. Впрочем, следствие все расставит по своим местам.

Сейчас дело за малым: взять Бирюкова и поддельные баксы, а нынешним вечером хорошенько пошуровать в его квартире, не найдется ли там чего интересного. Время от времени Липатов отрывался от своих мыслей, снимал кепку и, отдернув занавеску, смотрел через окно на прозрачные уже осенние рощи, на деревеньки, на грибников с корзинами, вышедших на обочину дороги. Покопавшись во внутреннем кармане пиджака, Липатов, сдвинул подплечную кобуру с пистолетом, достал дешевый бумажник из кожзаменителя с вытертыми углами. Открыл клапан и вынул карточку Бирюкова, которую фотограф переснял из списанного в архив уголовного дела.

– Вот, полюбуйся, наш кандидат, – Липатов протянул фото сидевшему рядом капитану Федоренко. Под командой капитана пять оперов в штатском, набившихся в автобус, он же непосредственно отвечал за операцию по задержанию Бирюкова. – Мужественные черты лица, волевой подбородок. Никогда не скажешь, что он художник. И, говорят, небездарный.

– Не тому талант достался, – Федоренко вернул фотографию. – Я эту рожу уже видел и ориентировку читал. Он уже отбыл срок за вымогательство. На этот раз шутки кончились, никаких поблажек, этому горе-художнику намотают на полную катушку. И он заживо сгниет на зоне.

Путешествие оказалось не таким коротким и приятным, как рассчитывал Липатов. Деревня Обухово затерялась где-то на границе Московской и Ярославской областей, а водила совсем не знал дороги. В довершение всего на грунтовке, проходившей поперек вспаханного поля, что-то случилось с задним мостом. Автобус остановился, водитель, подстелив тряпку, полез под машину. В полголоса материться и гремел инструментом.

Липатов нарезал круги вокруг автобуса и утешал себя мыслью, что эффект внезапности, на который он рассчитывал еще пару часов назад, теперь потерян безвозвратно. Бирюков проснулся, и взять его сонного, дурного не получится. Но и то не беда, деваться ему все рано некуда. Если фальшивые бабки при Бирюкове, то его дело труба. И черт с ним, с эффектом внезапности, они не на войне, а этот художник не международный террорист с богатым боевым опытом. Бирюков расколется на первом же допросе, сдаст подельников, и еще станет на коленях ползать, умоляя, о снисхождении, чтобы ему оформили явку с повинной.

– Не люблю я ждать, – рядом остановился Федоренко, протянул прокурору раскрытую пачку сигарет. – Это ожидание расхолаживает моих парней.

– Скоро тронемся, – отозвался Липатов.

К Обухово автобус подъехал без четверти десять. Капитан Федоренко, решив действовать быстро и без лишней шумихи, приказал водителю не въезжать на единственную сельскую улицу, остановиться в лесополосе, которая начиналась у самой деревни. Машину надо подать к дому в самый последний момент, по сигналу, когда Бирюков будет упакован. Дом Рыбина, стоявший на высоком месте, окруженный высоким сплошным забором, хорошо просматривался с любой точки. Милиционеры разбились на две тройки. Первая группа пройдет улицей и ворвется на участок через калитку или перелезет забор. Вторая группа будет прикрывать тыл, проникнув на участок с задней стороны, займет позицию под окнами, чтобы отрезать Бирюкову пути к отступлению.

– Начинаем одновременно, – сказал Федоренко, обращаюсь к лейтенанту Карасеву, группа которого отрезала путь вероятного отступления Бирюкова. – Ориентировочно ты будешь на месте через двенадцать минут. Встаньте у забора, не выключай рацию и жди команды. Этот Бирюков может быть вооружен, и чего от него ждать, сам черт не знает. Оружие держать наготове. И в случае чего…

– В случае чего? – переспросил дотошный Карасев.

– В случае того, – отмахнулся Федоренко.

– Товарищ капитан, – не отставал Карасев. – Надеюсь, у нашей операции будет название. А то без названия как-то ни того… Предлагаю назвать ее, скажем, «Багратион».

Оперативники засмеялись.

– Все, отставить шуточки, – Федоренко начинал злиться. – Бегом марш.

– Слушаюсь, – отозвался Карасев.

Липатов присоединился к первой группе. Оперативники вошли в деревню и неторопливо, давая время второй группе занять исходную позицию под окнами, побрели вдоль улицы, перебрасываясь шуточками. Выгадывая время, они завернули в деревенский магазин, бедную избу, где половину длинного, во всю стену, прилавка забили рыбными и мясными консервами, а вторую половину отдали под дешевое вино сомнительного происхождения. В магазине пахло селедкой, бумажные липучки, свисавшие с потолка, были обвешаны гроздьями засохших мух. Федоренко не придумал ничего умнее как спросить заспанную продавщицу, десять минут назад открывшую свое заведение, нет ли в продаже свежей колбаски.