– Повторяетесь, граф. – Заметил Гэлбрайтов.

– То есть?

– Вы уже это говорили.

– Ещё одна форма вампиризма. – Задумчиво произнёс Дьяков. – Человек Недалёкий и неуверенный в себе, таящий вечную злобу, всегда найдёт повод в очередной раз обидеться. Он ожидает жалости к себе со стороны более сильных духом людей.

– Святая церковь только о вампирах и прочей нечести печётся. – Усмехнулся князь.

– Церковь печётся о душах своих прихожан. – Обиделся за служителей церкви Дьяков.

– Испепеляя их на кострах. – Негромко добавил князь.

– Не надо. – Вспыхнул Дьяков. – Мы не инквизиция.

– А инквизиция, значит, не вы? – Заговорщицки прищурился Гэлбрайтов.

– Господа, господа! – Постучал донышком рюмки по столу Посадов. – Давайте не будем затрагивать нелицеприятные стороны нашей жизни.

– Насколько я понимаю, наш многоуважаемый господин Дьяков не принимал участия в инквизиторских походах. Так что его жизни это не касается. Или это не так? – Повернулся в кресле к Дьякову Гэлбрайтов.

Я во все глаза смотрел на эту странную компанию, и думал, что такого просто быть не может. Легко манипулируя цитатами великих умов человечества, они говорили о вещах, которые нас, тамошних, совершенно не интересовали. Не потому, что этого не было, а потому, что просто некогда было этим заниматься. В суете нас обижали, мы обижались, и наоборот. Но вот так, сесть и разложить всё по полочкам!!! Поражала начитанность этих людей, не говоря уже о фамилиях.

– Извините, – осторожно вмешался в разговор я, – простите за бестактность, но очень уж хочется понять… Скажите, пожалуйста, вот Вы граф (я взглянул на графа), а Вы князь, все вас так называют. А откуда они знают, что вы люди титулованные?

Разговор резко прервался. Дьяков смотрел на меня с благодарностью, Гэлбрайтов с некоторым раздражением, Посадов с заинтересованностью, граф и князь с недоумением.

– извините, если я сказал глупость. – Сконфузился я.

– Видимо, молодой человек хочет знать, есть ли у вас, титулованные господа, корочка, удостоверяющая ваши личности. – После небольшой паузы, заговорил Гэлбрайтов, изобразив на лице улыбку, могущую означать что угодно – и скептицизм, и брезгливость, и снисхождение.

– Паспорт имеется в виду? – Уточнил граф.

– Думаю, что нет. – Выразил сомнение Гэлбрайтов. – Его интересует документ, удостоверяющий ваши титулы. Скажем, царский указ, грамота…

– Аааа! – Разочарованно произнёс князь Вадбольский. – Это же элементарно!..

– М-да. – Сказал граф. – Вы покажете или мне?..

Он вопросительно взглянул на князя. Тот двумя пальцами полез за борт пиджака. Что-то щёлкнуло, и на княжеской ладони появились золотые часы с цепочкой.

– Смотрите, не стесняйтесь. – Сказал он, протягивая мне часы.

Я взял в руки дорогущую вещь. Золото тяжелило. Циферблат был старинным. По ободу цепочкой тянулась бриллиантовая окантовка.

– Вы переверните. – Посоветовал Посадов.

Я послушался. На обратной стороне оказался барельеф герба, выложенный из драгоценных камней, как мозаика. Щит был набран сапфирами из Шри-Ланки. Насколько я знал, больше нигде таких не было. На голубом фоне имелся золотой крест, по всей видимости, из жёлтых гелиодоров (разновидность бериллов). Под ним, обращённая вверх рогами, серебряная луна. В нижней части щита располагалась река, с плавающими крестообразно в ней, двумя серебряными рыбками. Сам же щит сверху был накрыт мантией и шапкой. Я вопросительно взглянул на князя.

– Мантия и шапка – знаки принадлежности к княжескому роду. Вы это хотели спросить?

– Да, спасибо. Но!..

– Князь, – перебил меня Гэлбрайтов. – Не часы же Вы предъявляете в гостиницах или светских раутах!..

– На раутах и без предъявления все знают. – Немного раздражённо ответил князь, возвращая часы на место. – А в гостиницах этим не интересуются. Они и так знают. Вещи ведь все с гербами, документы, и так далее.

– Простите. – Окончательно стушевался я. – Не сообразил.

– Бывает. – Снисходительно сказал Посадов.

Граф Бенингсен, молча, извлёк из нагрудного кармашка визитную карточку и протянул её мне. Я покраснел. Сидящие за столом заулыбались, ободряюще.

– Не стесняйтесь, молодой человек. – Подбодрил меня Дьяков. – Было бы странно, если б Вы не заинтересовались такими мелочами.

Я взял визитку. Здесь так же имелся герб. На щите с лазоревым полем серебряное арбалетное ложе в перевязь. Шапку и мантию заменил нашлемник в виде графской короны, а из неё торчали два арбалетных ложа. Абрис был украшен надписью, видимо, девизом: "ОVRANT, VIRTUТE, PARATA".