– А ты чего не зашла?

– Не знаю... Думала, рано. Вдруг спишь ещё.

– Во-во! – усмехнулся под ногами противный Колька. – Этим-то он как раз и занимался. Дрых, пока люди его тут дожидались на жаре.

– А вот и не дрых! – вскипел Яська. – Я, может, пораньше всех вас сегодня проснулся!

– Ага, как же... – не поверил Колька. – По тебе оно и видно было.

Яська прекрасно понимал, что лучше не спорить – иначе можно запросто проговориться, а тогда непременно завалят вопросами. Однако слышать откровенную ложь и при этом бездействовать – было превыше его сил.

Яська открыл было рот, чтобы поставить смутьяна на место, но Тимка его опередила, в очередной раз непринужденно разрядив обстановку, – уж что-что, а это она делать умела.

– Да ладно вам о ерунде спорить. Какая разница, кто сегодня во сколько поднялся... Разве это главное? Главное что день только-только забрезжил, и глупо начинать его вот так!

– Это как же? – оскалился Колька.

Тимка улыбнулась. Ничего не ответила. Просто развернулась и пошла вдоль улицы, распугивая воробьёв.

Яська увидел в её сведенных за спиной руках толстую книжку. Пошёл следом, никак не реагируя на кряхтящего позади Кольку, – наверняка снова ночевал невесть где, отчего все бока отлежал.

– Что за книжка? – спросил Яська, нагнав девочку.

Тимка улыбнулась в ответ.

– Так просто... Приключения. Не знала, как себя ещё развлечь пока под домашним арестом сидела, вот и втянулась.

– А о чём она?

– Что, книжка? – Тимка задумчиво уставилась в голубое небо. – Зачем тебе это?

– Интересно просто.

– Могу дать почитать, как сама осилю.

Яська поморщился – сам он читать не особо любил. Просто времени не было – то одно, то другое, а там ещё позавтракать, пообедать и поужинать надо. Плюс нехитрые задания по хозяйству выполнить. Тем более, какое там чтение, когда на дворе – лето и каникулы... Тут уж сам бог велел носиться, где не попадя, выплескивая накопленную за зиму энергию.

– Не хочешь? – переспросила Тимка, хлопая длинными ресницами.

– Хочу! – выпалил Яська.

– Тогда не стану ничего рассказывать, а то потом читать не интересно будет.

Яське осталось только проглотить. А чего ещё делать?

Так, за беспечными разговорами, дошли до берега речки. Словно «доплыли», как то было прошлой зимой.

Тимка пустилась объяснять, как удобнее всего плести венки: на какую сторону оборачивать жёлтые головки, куда прятать подернутые горьким молочком стебли, как в конце перетянуть конструкцию длинным листком, чтобы та не рассыпалась.

Берег речки встретил влажным воздухом и запахом рыбной чешуи. Колька сразу же скатился вниз, к самой воде, – будто мелкий камушек, что сорвался с вершины крутого склона.

Яська и Тимка переглянулись. Заспешили вслед за другом, спотыкаясь об засохшие пласты глины. Кое-где торчала куцая осока – по всему завидовала своим сородичам, что поселились ближе к воде. Яська оступился, взмахнул руками, в надежде за что-нибудь уцепиться... Уцепился. За всё ту же осоку. Подлая трава безжалостно рассекла кожу на ладони.

Яська сел и обхватил правую кисть пальцами левой. На рыжую глину закапало. Яська разжал пальцы, с сожалением осмотрел глубокий порез. Тут же погрозил осоке здоровым кулаком: мол, гадина эдакая, не могла как-нибудь иначе свою подлость провернуть, не всё же кровь пускать почём зря!

Трава ничего не ответила, лишь засуетилась под наскоками игривого ветерка.

Подошла Тимка. Присела рядом. Осмотрела Яськину рану.

– Эх ты... – грустно вздохнула она. – Сильно болит?

Яська злобно помотал головой – не любил он вот этих мусей-пусей девчачьих.

«Сейчас ещё лечить полезет наверняка!»

Не хотелось думать так именно о Тимке, но Яська ничего не мог с собой поделать. Дух истинного воина, коему на поле боя не до теплоты женских рук, восстал внутри Яськи, буквально подчинив себе каждый нерв.

– Дай посмотрю, – Тимка придвинулась ближе, так что Яська ощутил кожей её частое дыхание.

– Не трогай! – тут же предостерёг он.

– Да не трогаю я. Просто надо бы чем-нибудь перевязать, а то ведь сами рассуждали о том, что может в ранку попасть... Когда я с велика брякнулась. Помнишь?

– Само зарастёт. На мне, как на собаке всё заживает!

Тимка посерьезнела – видимо всё же догадалась, что всему виной вредоносный мальчишеский характер, которому ни в коей мере не хочется признавать собственной беспомощности.