– Можно войти? – В дверь раздался стук и сразу же последовал вопрос. И не дожидаясь ответа, через мгновение на пороге стоял сосед через дорогу Сашка Неверов.

– Да входи, коль вошел уже. – Чуть выдав в твердом голосе бесстыдности, пробурчала с укором Настя. – А вдруг я здесь голая или еще чего хуже, например, с соседом, а? – Не унималась она, переводя на соседа свой гнев.

– Входи, входи Саня. – Поприветствовал его Анатолий.

– Да ты чо, Настя? Сосед то твой я! – С порога захохотал Неверов.

– Вот, вот. – Встала Настя. Вот и ржешь как конь всю жизнь. Вот и вся твоя забота. Давай уже до кучи, выкладывай, что там у тебя? – Начала задергивать на окнах занавески Настя.

– Да у меня то ни чо! Я забежал сказать, что машина уже ждет, надо ехать. Я вот уже готов и за тобой. – Обратился он к Анатолию.

– Как ждет? Сказали же, что через час! – Всполошился Анатолий.

– Так давно уже все собрались и час давно прошел. – Все только тебя ждут! – Доставая папироску, захохотал Неверов.

Анатолий отодвинув занавеску, выглянул в окно. У дома стоял грузовик обтянутый тентом военного цвета.

– Настя! Обратился он к жене, как будто уходит на фронт. Ты уж прости, если что не так. А я даже собраться не успел, пока ждал тебя. – Анатолий заметался по избе.

– Толя, ты присядь, я сейчас все приготовлю! – Соскочила Миронова и принялась собирать мужа в дорогу. А ты пошел вон из дома со своими папиросами. Знаешь же, терпеть табачного дыма не могу. Ты, что хочешь меня разозлить? – На полном серьезе выругалась Миронова.

– Все, все. – Поднимая руки вверх, засмеялся Сашка. – Ухожу, ухожу. Только ты давай, побыстрее. Народ ждет! – Обратился он к Анатолию и быстро выскочил из дома.

Настя быстро собрала в дорогу Анатолия, положив ему кусок соленого сала, бутылку молока, лук, буханку хлеба, купленную в магазине только что и дюжину пирожков напеченных еще утром.

– Ты уж хоть как то сообщи, куда вас там определят и что нужно. А мы уж может с соседом, дядей Колей, как ни – будь, приедем. – Засуетилась, провожая своего мужа на военные сборы Миронова. А за мальчишек не беспокойся, услежу! – Сложив продукты и необходимое белье в рюкзак, заверила его Настя.

– Ну, все, тебя уже ждут. Ступай и береги себя! – Твердым взглядом, проводила Анатолия Настя.

Анатолий послушно повернулся и пошел к выходу, как телок, опустив голову. Не так, он хотел попрощаться с женой, не так. Но все, как то вышло непонятно и паршиво, подумал он. Может и правда она очень устала. Вон сколько ей приходится работать. Встает ни свет ни заря и ложится самая последняя.

– Постой Толя! – Окликнула его Настя. Анатолий обернулся, открыв входную дверь дома. Настя обронила свой платок и бросилась ему на шею. Обвив его двумя руками, как змея, она принялась его целовать в щеки и губы, в подбородок и лоб.

– Ты прости меня Толя! Прости меня окаянную. Поезжай с богом и не забывай, что мы тебя всегда ждем дома. Чтобы не случилось! Запомни, ждем! – Она упала ему на грудь, закрыв глаза. Но слезы уже не бежали из ее холодных глаз. Она только зажмурила их и добавила:

– Ступай!

Анатолий, поцеловал ее в лоб и в губы, развернулся и молча, вышел из дома. Он ни чего не понимал. И за долгие годы совместной жизни он ее видел такую впервые. Нет, не то, чтобы они ни когда не ругались, а вообще вот именно, такую, как сейчас. С пустыми глазами и вздохом беспомощного человека. Как будто бы у нее отняли душу, а тело мечется в ее поисках. Раньше, когда были какие-то семейные неурядицы и скандалы, так там же все было понятно. Стоило только один раз взглянуть в ее глаза, и сразу было ясно. Она прожигала ими насквозь, вбивая свою правду, в самое сердце и всегда оказывалась права. А уж если она бывала не права, правда это бывало очень редко, он даже сразу и не вспомнил, тогда она все равно раскладывала все действия по полочкам, как говорится по всем позициям и находила то место, где она была не права. Вся душа ее была, как чистая слеза и он это очень хорошо знал.

Всю дорогу до самого военкомата и потом до полигона, он не находил себе места. Ему хотелось вернуться и успокоить ее. Спросить в чем причина и помочь, подставить свое мужское плечо под ее слезы и конечно же, подать себя, как опору надежности. Хоть он и понимал, что вся самая большая опора в его жизни, была, конечно же, она, это Настя.

Он думал о том, что судьба не справедливо разделила их в тот момент, когда, что-то произошло и буквально не хватило времени, чтобы все поставить на свои места. Он думал о себе и о своей Насте, как в настоящий момент думали точно так же, тысячи и тысячи других таких же мобилизованных граждан Советского Союза, срочно призванных на сборы, так называемой переподготовки воинской службы. Они думали почти тоже самое, только о своих родных и близких, о самых любимых им людях, от которых их оторвали в одночасье, никак не посоветовавшись с ними и даже не предупредив ни о чем. А самое главное, ни кто из них не знал, что ждет их впереди и когда это все закончится. А сейчас пока они прибывали и прибывали в развернутый палаточный лагерь новой дивизии на танковый полигон, где их сразу же переодевали в полевую форму и выдавали оружие согласно штатному расписанию. Вновь прибывшие удивлялись увиденному, как быстро формируется боевая часть, и какое количество военной техники прибывает с каждой минутой в заданный район. Не так часто, но все же до этого момента в Советской Армии проводилась переподготовка и сборы демобилизованных, но состоящих на воинском учете, годных к строевой службе.

Но по сравнению с этими сборами, это бывало, как капля в море. Поэтому слухи, среди призванных, которые уже бывали на сборах, поползли, довольно не приятные, а скорее даже очень страшные. На полигоне, все начали поговаривать о предстоящих военных действиях и главном ударе наших частей по китайскому противнику в районе пустыни Гоби и Хинган в Монголии. Кто-то этому верил, а кто-то и верить не хотел. Русская душа у солдата, как в последний раз хотела праздника и песен. Что еще остается человеку, когда его принудительно лишают того, что ему дорого и свободно. Да, именно успокоить душу в празднике, зная, что ты уже ни чего не можешь исправить в решении партии и государства, пусть даже это решение может быть не совсем правильным или даже совсем не правильным. Но если оно принято на самом верхнем уровне, значит всегда страдает простой человек, отнимая от своих свобод и жизни некоторое время, а то и вообще отдавая всю свою жизнь, для выполнения поставленной задачи. А что может быть дороже человеческой жизни, если не сама жизнь? Что может благоприятно заменить ему эту жизнь, знают не многие, но некоторые все же знают. Некоторые все же знают, что человек беспрекословно и почти беспрепятственно может отдать свою жизнь и здоровье, ради чего то. А это, что то, есть огромная идеология о райском будущем, пусть даже не его, а его поколений. Испокон веков люди шли на битву за Родную землю, за матерей и сестер, за мир на их земле, за светлой будущее не жалея ради этого и своей жизни. Значит человек своим подсознанием понимает, что когда он отдает свою жизнь за добро, он продолжает жить в памяти своих близких и тех, за кого он отдал свою жизнь. И наверное это, как то успокаивало человека и он как в последний раз перед боем, всегда хотел настоящего праздника, чтобы его запомнили веселым и без страха.