12(24) сентября Меншиков ведет великую партию, при этом отчаянно блефуя: «утром… не объявляя никому своих намерений, двинул генерала Жабокрицкого с 16-й дивизией к Мекензиеву хутору».{270}

То, что никто не был поставлен в известие о начале действий — не самодурство князя, а одна из коварнейших частей его плана. Он блефует не только с союзниками, но и с соратниками, которым не верит, не доверяет. Ему нужно сохранение тайны маневра, а болтливость генералов и их челяди ему известны — собери Меншиков штаб и отдай громогласно приказ, уже через четверть часа каждая кухарка в Севастополе узнала об этом. И все. Союзники, уверенные в том, что блокируют не только крепость, но и запирают в ней армию, сразу бы начали менять свою диспозицию, возможно не дав армии, еще не восстановившейся полностью, выйти из города.

12 сентября князь навестил в севастопольском госпитале раненого при Альме одного из своих любимых офицеров — Жолобова. Офицера главнокомандующий застал уже при смерти, но еще в сознании. Его вынесли на свежий воздух, и князь около четверти часа не отходил от своего любимца. Скорбный момент нарушил своим появлением прибывший из столицы флигель-адъютант Альбединский, «…посланный Государем… за известиями о делах наших».{271}

Так, в течение часа одним профессиональным офицером стало меньше, зато еще одним «профессиональным» соглядатаем при штабе главнокомандующего стало больше.

Этим же утром 12(24) сентября, никому не объявляя о своих намерениях, Меншиков начал перемещение войск. 16-я пехотная дивизия первой выдвинулась к хутору Мекензия.

В полдень бригада Хрущёва (Волынский и Минский полки) с 5 батареями артиллерии двинулась на Куликово поле. Прибыв туда к 5 часам дня, оба полка по Балаклавской дороге двинулись к Сапун-горе, не доходя которой сделали привал. Там они встретили главнокомандующего, по приказу которого, совершили ночной марш и с рассветом были у его главной квартиры в Отаркое.{272}

Сделанный Меншиковым по итогам рекогносцировки Хрущёва вывод не утешал: хотя с северной стороны союзных войск уже нет, зато с южной стороны город «совершенно обложен».{273}

Каждый полк и каждая батарея получали свой маршрут, но одно генеральное направление. Московский полк отошел на Качу возле Бахчисарая и остановился биваком, ожидая прибытия продовольствия из Симферополя.{274}

Находившиеся в городе войска выходили через Черную, переходили ее по Трактирному мосту и шли на Мекензиевы горы, оттуда — на Бельбек, потом на Качу и уже оттуда к Бахчисараю.{275}

Обоз направили к хутору Бракера. [7] Туда же двинулся штаб Меншикова с ним Горчаков. Скрытность движения постоянно нарушал блуждавший по просторам ночного Крыма Кирьяков. Несколько раз он едва не доводил до стрельбы, принимаемый за неприятеля, но каждый раз благополучно ускользал от гнева главнокомандующего, скрываясь в беспросветной темноте. Горчаков был готов разорвать Кирьякова, но генерал благополучно избегал столь жестокой кары.

А все началось, когда иррегулярная кавалерия доложила о возросшей активности неприятеля, и стало ясно, что он вот-вот начнет двигаться вслед за отходящей русской армией, Меншиков принял решение прикрыть свой тыл арьергардными действиями. Удивительно, что это не было сделано до сих пор, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Выбор командующего пал на войска Кирьякова, о чем ему вскоре пришлось сильно пожалеть. Выполняя приказ, Кирьяков с Московским, Бородинским и Тарутинским полками при 20 приданных орудиях и с 5 сотнями казаков 11 сентября перешел через р. Черную у хутора Мекензия и вновь подошел к р. Бельбек. Примерно в 4 часа дня, поднявшись на высоты, он сразу заметил оттуда движение англичан по дороге у Дуванкоя. Убедившись, что дорога перекрыта, Кирьяков принял решение оставить высоты и перейти с них на Сапун-гору. Батальон Тарутинского полка и 4 орудия 16-й артиллерийской бригады остались на старом месте для продолжения наблюдения за неприятелем и «демонстрации присутствия».

Простояв на новом месте сутки и рискнув на ночной марш, Кирьяков традиционно умудрился запутать себя и своих подчиненных. Не умея организовать движение войск на незнакомой местности, он, начав движение затемно, банально заблудился. В результате его батальоны вышли наперерез главным силам армии, устроив переполох. К счастью до стрельбы дело не дошло, но движение армии замедлилось. Поняв, очевидно, что на его седую голову в любую минуту может обрушиться праведный гнев главнокомандующего, командир 17-й дивизии не мог придумать ничего лучшего, как устремиться в обратную сторону, предпочтя встречу с неприятелем свиданию с Меншиковым.

Вскоре Кирьяков опять заблудился. Его батальоны вброд перешли р. Черную между Инкерманским и Трактирным мостами и еще раз вдоволь поблукав, остановились к радости измотанных солдат и офицеров на ночлег у хутора Мекензия.

13(25) сентября батальоны 17-й пехотной дивизии вновь начали марш и вышли к деревне Отар-Кой. Апофеоз военной безграмотности случился именно в этот день. Это, конечно, удивительная история, но она более чем наглядно показывает, с какими генералами пришлось вести войну русской армии.