1-й полк зуавов потерял ранеными 6 офицеров: капитан де Лаваль, капитан де Лас (смертельно), лейтенант Орли, лейтенант Монро (смертельно), лейтенант Морено (смертельно), су-лейтенант Колет (смертельно). Убиты 2 сержанта (Флери, Дюфелле), ранены 13. Капралов и рядовых зуавов было убито 9, ранено 111.{983}

Общие потери французов русские и иностранные современники сражения и некоторые из нынешних исследователей оценивают от 1 200 до 2 500 человек, при этом последняя цифра явно завышена и не может приниматься всерьез. 21 сентября на утреннем совещании командующих союзными армиями маршал Сент-Арно сообщил лорду Раглану, что он потерял более чем 1 200 человек, из них не менее 1 000 ранеными.

Командир 4-й дивизии французов генерал Форе, объехавший поле сражения, оценил потери своих войск в 700–800 человек. Англичане были весьма удивлены малому числу убитых французских офицеров, зная их привычку всегда идти впереди своих солдат. Нужно отметить, что британцы весьма скептически отнеслись к названной маршалом Сент-Арно цифре погибших французов. Кинглейк категорически утверждал, что союзники потеряли не более 400–500 человек. Все остальные потери французов, по его мнению, приходятся на болезни.

Число 1 500 появилось, очевидно, тогда, когда к павшим на поле сражения было добавлено более 300 французских солдат, умерших от болезни с момента высадки в Каламитском заливе. Во всяком случае, до сих пор британские историки не верят этой статистике, считая ее завышенной.{984}

Более других пострадали легкая пехота и находившиеся на острие атаки зуавы. Потери только убитыми в зуавских полках составили в 1, 2 и 3-м полках соответственно 222, 74 и 63 человека. Во 2-м полку зуавов было ранено 165 человек, из которых позднее скончалось не более 20.{985}

Потери французской артиллерии были следующими:

Убитые: 10 чел. (из них в батареях 2-й дивизии — 7).

Раненые: 46 чел. (из них в батареях 2-й дивизии — 19).

Итого: 56 чел. (из них в батареях 2-й дивизии — 26).{986}

Больше всего пострадала 6-я батарея капитана Клода. Сам он был ранен. Но убитых у него было почти 50% от общего числа французской артиллерии: 5 и еще 3 умерли вскоре от ран.{987}

Современные английские историки считают окончательными такие данные: французы потеряли 1 092 ранеными (в том числе 59 офицеров) и 259 убитыми (в том числе 6 офицеров). Французы чаще всего называют близкую цифру потерь: 1351 убитый и раненый.{988}

О потерях у урок мнения существуют самые различные. По ним нет практически никакой информации, что вообще характерно по отношению к турецкому контингенту со стороны союзников на протяжении всей войны. Я думаю, что это одно из «белых пятен» Альминского сражения, которое требует дальнейшего изучения.

Часто говорят, что их просто не считали. Да, не считали. Союзники. Которым на жизнь турецкого солдата было наплевать. Смею заверить читателя, что турки свои потери считали и провожали в мир иной павших в соответствии с мусульманскими правилами и национальными обычаями. То, что мы не знаем, сколько их погибло в Альминском сражении, не значит, что их скрывают. Уж кто-кто, а англичане не преминули бы этим воспользоваться, показав, что если эти злые русские столько их соотечественников убили и ранили, то посмотрите, что они сделали с правоверными турками — вообще порвали. Но… этого не было. Поэтому спасибо известному современному военному историку Жандану Бадему. В своей книге «The Ottoman Crimean War (1853–1856)» он ссылается на рапорт, отправленный Сулейманом Пашой в Стамбул, после Альминского сражения. В нем нет информации, что его батальоны имели потери.{989}

Первое сухопутное сражение Крымской войны состоялось. Оперативная задача союзников была выполнена. Грандиозная десантная операция завершена, франко- англо-турецкий контингент закрепился в Крыму, создал базу снабжения и был готов к движению к своей основной стратегической цели — Севастополю.

Инициатива с этого времени окончательно перешла к неприятелю, позволив ему в дальнейшем навязывать свой ход войны русскому командованию. Русское высшее военное командование еще раз доказало свое абсолютное неумение мыслить стратегически, что вскоре подтвердили лучшие представители академической военной мысли России. Генерал Леер, [91] делая обзор Крымской кампании в третьем томе своей «Стратегии», говорит: «Главная основная коренная причина нашей неудачи в деле противодействия высадке, а равно и последовавших неудач заключалась в крайне ошибочном развертывании наших сил на всём театре войны в виде кордона от Торнео до Баязета, что привело к тому, что наша стратегия на решительном пункте (в Крыму) в решительную минуту оказалась «не сильнейшею», как-то должно быть, а «слабейшею». {990}

И если мы говорим, что качество генералитета союзников оставляло желать лучшего, то военное командование русской армии было намного хуже.

В этом смысле всё шло согласно теории развития кампании, по которой ее дальнейший ход определяет характер вступления в войну, из которого вытекают обычно основные линии, по которым война развивается, по крайней мере, в ее первый период. А так как «…всякое последующее развитие вытекает из предыдущего, то тем самым характер вступления в войну часто определяет ее линии развития в целом. Чтобы получить правильное представление о войне, нужно уяснить себе, как произошло ее открытие».{991}