«Выжженная земля»

Мы уже говорили, что объединенные силы союзников с момента начала высадки находились под постоянным наблюдением русских. Это раздражало англичан и французов, постоянно заставляя их находиться в состоянии волнения и беспокойства. Союзные офицеры вспоминали, что с первого дня русская кавалерия и казаки постоянно «маячили вокруг». Первой воинской частью, вступившей в визуальный контакт с десантом неприятеля, стал казачий полк полковника Тацина. Он пришел к лейтенанту Стеценко в д. Контуган в день высадки примерно в 16 или 17 часов и с этого времени не выпускал из вида союзный десант, информируя Меншикова о перемещениях неприятеля. Но не только разведка и наблюдение возлагались на казаков, с которыми, кстати, прибыл и сын главнокомандующего — Виктор Александрович Меншиков.{943} Князь опасался движения Сент-Арно и Раглана в глубину полуострова на Перекоп или Симферополь. Для предотвращения этих попыток казакам был дано указание уничтожать все, что могло благоприятствовать союзникам. Жизнь неприятеля должна была стать невыносимой. С этой целью по приказу Меншикова отряд иррегулярной кавалерии под командованием флигель-адьютанта Исакова (полк Тацина) должен был выжечь все стога сена в окрестностях Евпатории.{944} Лейтенант Пид был одним из тех, кто видел пожары в степи и понимал, что вражеская кавалерия предает пламени все, чем могли воспользоваться союзники.{945}

Это еще больше раздражало союзников, мало того, что ощущавших на себе постоянное внимание противника, но и опасность. Ни один солдат не рисковал отойти дальше чем на 20 шагов от своих товарищей. К тому же, по словам подполковника Калторпа, русскими были уничтожены и все строения в окрестности.{946}

6 сентября полковник Тацин передал, что французская дивизия Боске, имея впереди веер стрелков двинулась к Симферополю. В штабе главнокомандующего начался переполох, продолжавшийся до опровержения этой не самой приятной для штаба Меншикова новости.{947}

Продолжает удивлять абсолютная пассивность А.С. Меншикова, не предпринявшего никаких, даже самых элементарных мер для срыва плана союзников. Он не пытался ни оттеснить их к Евпатории, ни хотя бы прижать к морю и удерживать максимальное время на безводном берегу, изматывая атаками кавалерии и артиллерийским огнем. Единственным, по словам английских солдат, проявлением активности русских была попытка казаков еще в самый первый день захватить в плен непонятно зачем удалившегося без сопровождения генерала Брауна. Но, принимая к сведению скептическое отношение к этому событию лейтенанта Стеценко, поставившего под сомнение этот эпизод, будем считать его абсурдным. Хотя этот случай и вошел во все британские источники, Стеценко в написанных им после войны «Воспоминаниях и рассуждениях» опроверг предположение, что у него даже появилась мысль «…с пятью казаками… отбить генерал-квартирмейстера в виду высаживающихся войск и флота».{948}

И вновь холера…

До 19 сентября союзники находились на берегу залива, продолжая высадку и пытаясь хоть как-то наладить снабжение войск в условиях жесточайшего дефицита транспорта.

Мы уже не раз говорили, что высадившиеся в Крыму войска имели численность своих подразделений значительно меньшую штатной. С каждым днем число личного состава, находящегося в строю, продолжало таять. Не столь заметные, как пули и осколки, но не менее, а в некоторых случаях даже более беспощадные болезнетворные бактерии продолжали делать свое вот уж действительно «грязное» дело. Английский 28-й пехотный полк (командир полка подполковник Фрэнк Адаме) насчитывал в строю при посадке на корабль «Циклоп» в Варне 26 офицеров, 37 сержантов и 720 солдат и сержантов. В Крыму их стало на несколько десятков меньше. У французов было не лучше. Мы уже говорили на примере 7-го полка линейной пехоты, что некоторые подразделения и части имели в строю не более 50% своего личного состава.

Холера и другие болезни, которые нашли благодатную почву в переполненных отсеках кораблей, продолжали свирепствовать в Крыму точно так же, как ранее в Варне, Балчике и Скутари. Они уносили жизни с не меньшей интенсивностью, чем делали это до погрузки на корабли, хотя многие медики надеялись, что морской воздух во время перехода выдует заразу. Но надеждам не суждено было сбыться.

Английские военные медики, в частности, Томас Лонгмор, анализируя санитарную ситуацию в Крыму в первые дни после высадки и до Альминского сражения, говорит, что именно климатические неприятности первых дней, помноженные на совершенно непригодную систему военно-полевой администрации, стали одной из причин, по которым английская армия понесла громадные небоевые потери осенью 1854 г. Он считает, что достаточно здоровые британские солдаты хотя и переболели массово в лагерях в Болгарии, действительно за несколько дней морского перехода сумели в значительной мере прийти в себя. Однако трудности первого дня, перепады температуры воздуха, холодная земля, некачественная и холодная пища, отсутствие укрытий от дождя, легкая, непригодная к осенним крымским ветрам одежда, тяжелые физические нагрузки, переохлаждения привели к тому, что болезнетворные бактерии снова начали брать свое в ослабленных организмах.{949} Кривая смертности резко пошла вверх.

С момента выхода в море и до конца сентября только офицеров скончалось 15 человек. Особенно доставалось несчастным шотландцам из 79-го полка. Даже менее других страдавшая артиллерия британцев добавила к 156 умершим в Болгарии еще 39 несчастных.{950} Некоторые из солдат умерли на крымском берегу в первую же ночь, сидя возле скудных костров, завернувшись в мокрые одеяла. По этой причине несколько офицеров и солдат в полевую артиллерию было временно передано из осадного парка. Оттуда же был взят и конский состав, необходимый в первую очередь для перевозки полевых орудий. Это самым неблагоприятным образом сказалось на организации снабжения войск и стало одной из причин, по которым союзникам не удалось нанести окончательное поражение русским на Альме. Материальную часть осадного парка выгружали позднее, в Евпатории, в основном силами моряков Королевского флота. Питание до сих пор не было налажено тыловыми службами. В результате «…от недостатка в горячей пище в английском лагере развились в сильной степени холера и другие повальные болезни. Все это убеждает в несомненной истине, что в деле продовольствования и гигиены десятков тысяч людей, поставленных в исключительное положение условиями походной жизни, нет ничего маловажного».{951}

Что дальше?

Но в скором будущем вместо ожидаемого полноценного отдыха союзников ждали новые трудности. Для тысяч солдат союзных армий, волею судьбы оказавшихся вдали от родины, началась «…кампания, в которой храбрость и доблесть солдат, терпение их командиров одержали победу не только над врагом, но и над неподготовленной и убогой администрацией».{952}

В некоторой степени расшатанное моральное состояние союзников, вызванное вынужденной бездеятельностью в Варне и перенесенной там холерной эпидемией, было несколько сглажено после успешной беспрепятственной высадки при полной пассивности со стороны русской армии. Постепенно инициатива окончательно перешла в руки противника.{953}

Высадившиеся на российское побережье союзники встали перед вопросом, как продолжать военные действия. В этом случае перед ними был классический по Коломбу набор перспектив:{954}

1. Атака неприятельского приморского пункта (в нашем случае Евпатория уже была взята, а Севастополь был только в перспективе);

2. Атака неприятельской позиции (русские войска уже сосредоточивались на Аль-минской позиции);

3. Осада приморской крепости (до Севастополя можно было дойти только сломив сопротивление войск князя Меншикова);