Шрифт:
– Брат, дорогой! – обращается он к моему товарищу, прижав правую руку к груди. – Прости, пожалуйста… будь другом… помоги поставить на ноги товарища!
В другой ситуации, мой друг охотно бы посмеялся над подобным сюжетом. Однако, врождённое сострадание, отзывчивость и чуткость заставляют его замедлить свои шаги и остановиться. На Востоке не принято напиваться, а уж тем более – валяться «трупом». Такое осуждается всеми и является непростительным позором! Вероятно, войдя в положение слёзно умоляющего мужика, который ни за что на свете не бросит своего товарища одного, Григорий проникается мужской солидарностью, смягчается и, подойдя к лежащему «трупу», пытается приподнять последнего. В ответ, тот чего-то мычит, плюётся и недовольно размахивает руками. Его приятель, ловит одну руку и закидывает её себе за шею. После чего, пытается подняться вместе с другом. Я тоже осторожно пристраиваюсь сзади, стараясь принять в этом благородном деле активное участие. Наконец, нам удаётся установить тело вертикально, мы отряхиваем свои руки, собираясь поскорей покинуть эту «сладкую парочку». Но, не тут-то было…
– Друг! Братан! – вновь умоляюще обращается тот самый мужик и смотрит на Гришу, как на спасителя. – Не бросай! Я тебя прошу! Мне его не донести…
– Ты же просил, только помочь поднять его?! – удивляется Григорий. – И потом: мы очень торопимся…
– Друг!!! – отчаянно вкладывает в это короткое слово всю свою душу и сердце бедный алкаш, и, махнув рукой перед собой, показывает. – Братка! Вот… только пару шагов… десять метров всего…
Короткая внутренняя борьба сменяется жалостью к несчастной паре. Глубоко вздохнув, Гриша покорно подставляет свою шею, брезгливо косясь на грязную «ношу», от которой исходит омерзительный смрад перегара и мочи. Мой товарищ вбирает в лёгкие как можно больше воздуха, задерживает своё дыхание, и «святая троица» начинает своё неторопливое шествие. Я плетусь сзади, изредка вскидывая вперёд свои руки и делая вид, что помогаю. Периодически, Григорий, тяжело пыхтя и поправляя на переносице очки, тактично интересуется у «ведомого»:
– Ну, что – пришли?
На что, ушлый мужик, всякий раз коротко заверяет:
– Всё… почти пришли! Вот… ещё совсем немного… чуть-чуть…
Незаметно, мы оказываемся почти у самой остановки. Терпение моего товарища лопается и он раздражённо осведомляется снова:
– Ну, теперь – всё?!
– Вот-вот… – продолжает гундозить себе под нос мужик, глядя перед собой и не обращая внимания на нас. – Ещё совсем немного…
– Так! – не выдерживает такого наглого издевательства мой приятель и окончательно останавливается. – Мы уже не десять метров, а пять раз по десять прошли! Ты можешь показать конкретно – где этот чёртов ориентир?!
Мужичок же, похоже, крепко уверовав, что удачно загипнотизировал моего друга, машинально продолжает читать свои «мантры»:
– Вот… уже пришли… совсем чуть-чуть осталось… сто метров…
– Что-о?!! – взревел Гриша так, что запотевшие стекла очков чуть не треснули. – Да пошли вы на х..!!!
Он с силой сбросил с себя тяжёлую обузу и, не слушая дальнейших бормотаний несчастного, решительно направился к остановке. С трудом сдерживая себя от невыносимых колик, я прячусь за спину приятеля. Мы уже и в самом деле опаздываем в «общагу», так что приходится срочно ловить «тачку».
Всю дорогу Григорий не мог скрыть своего возмущения наглостью какого-то «оборванца». Неожиданно, наши взгляды встретились и мы, не удержавшись, залились смехом. Однако, чувство обиды и накопившаяся злость, периодически вновь заслоняли всё остальное, и тогда Григорий продолжал яростно сжимать кулаки, стуча, друг о дружку. В такие минуты, я деликатно отворачивался к окну, любуясь проплывающим мимо пейзажем.
Вскоре, мы въехали на территорию студенческого городка и стали петлять между однотипными студенческими корпусами.
– Куда, теперь? – осведомился таксист.
– Направо! – стал подсказывать Гриша. – А здесь – налево. Теперь прямо… А тут снова направо…
– Всё? – устало спрашивает водитель.
– Нет, ещё немного – вставляю я. – Чуть-чуть осталось… сто метров.
После чего, салон автомобиля вновь разряжается диким хохотом.
Бусинка двадцать вторая – Как был развенчан миф о вожде
«Я не разделяю ваших убеждений, но готов отдать жизнь за ваше право их свободно высказывать!» – это изречение, приписываемое знаменитому французскому просветителю Франсуа Аруэ де Вольтеру, наиболее глубоко запало мне в душу с тех самых пор, когда я впервые серьезно задумался: «Что такое настоящая демократия и с чем её едят?».
Например, в советскую эпоху, в которой я вырос, тоже была «демократия». Называлась она социалистической. И, как это ни странно, у этой «демократии» были свои вожди, которых народ обязан был боготворить. А над всеми этими вождями стоял самый главный вождь – Ленин – имя, которое произносилось с трепетом и благоговением.
Тех, что правили страной после него, народ мог даже критиковать (естественно, после смерти вождя) и даже смещать с поста (понятное дело, когда тот находился в отъезде), но «Главного» трогать не смели. Его даже мумифицировали, дабы продемонстрировать бессмертность гения перед вечностью. Это была «священная корова», «святыня», «икона», «непогрешимая истина в последней инстанции».
Никому и в голову не приходило усомниться в гениальности и величайшей прозорливости этого «гения всех времен и народов». Одним словом, советская система сумела создать и внедрить в сознание масс такой величайший миф о вожде, что все остальные известные нам мифы просто меркнут.
Без Ленина невозможно было представить жизнь простого советского человека, который начиная со школьной скамьи, проходил несколько стадий «посвящения». В первом классе мы с нетерпением ждали – когда нам нацепят на грудь пятиконечную звездочку октябренка. В четвертом – плакали, если наши фамилии не значились в списках тех, кто имеет право носить треугольный красный галстук и гордое звание «пионер». Наконец, в восьмом – тихо ненавидели всех «комсомольских активистов» и… гордились, что не стали ими.