— Я не знаю, — ответил Джек. Он чуть не плакал. Как жаль, что он не смог найти дом, где был погреб. Если бы он запер Волка в погребе…

Волк отходил от двери. Он издал звук, напоминающий вздох.

— Волк! — окликнул его Джек.

Ответом ему был короткий вой.

— Будь осторожен, — сказал Джек, зная, что Волк уже не слышит его — а если бы и мог услышать, то уже не понял бы.

Вой не прекращался. Волк выл на луну, и Джек слышал в его голосе радость от обретённой свободы. Постепенно звук удалялся. Волк бежал за луной.

Три дня и три ночи Волк провёл в поисках пищи. Он почти не спал. Волку казалось, что он совершенно свободен, в отличие от Джека. В лесу на краю поляны было полным-полно еды: мыши, кролики, кошки, собаки, белки — все это без труда он мог найти там. Он мог наесться до следующей Перемены.

Но Волк бежал за луной и не мог задержаться в лесу. Он мчался по полянам и чащам, по дорогам, изрытым бульдозерами, по заброшенным тропинкам. Он чуял запах курятника за пять миль, он даже чуял, как в нем бегают цыплята. Он чуял, как сопит спящая свинья и как переступает с ноги на ногу корова. Он чуял все запахи вокруг. Этот мир теперь не только из запахов смерти и химикатов. Он вновь ощущал могущество земли, которое присутствовало в Территориях. Он знал, что где-то далеко, в горах, где вершины покрыты снегом, из-под земли бьют холодные ключи. Он знал все… Он был свободен.

Он не убивал людей, потому что никого не встретил на своём пути. В эти три дня Волк мог бы убить большую часть населения Индианы, но его жертвами стали летучая мышь, несколько кошек и дюжина собак.

Он чувствовал себя в этом мире, как дома. Особенно сильно это чувство возникало в нем дважды. Первый раз это было в лесу, где он задрал кролика, другой — на заднем дворе фермы, где та же участь постигла без умолку лающую собаку.

И он помнил о своих обязательствах по отношению к Джеку Сойеру.

Сидя под замком, Джек получил прекрасную возможность размышлять без помех.

Единственной мебелью в сарае была маленькая деревянная скамейка, заваленная старыми журналами. Читать их он не мог, потому что в сарае не было окон. Лишь слабый луч пробивался из щели под дверью, и при его свете можно было с трудом рассмотреть картинки. Слова же были напечатаны мелким шрифтом, который к тому же оказался мало разборчивым.

Джек не представлял, как переживёт следующие три дня. Он уселся на скамейку, чтобы подумать о будущем.

Почти сразу он ощутил, что время в сарае течёт иначе, чем снаружи. Там, на воле, секунды, минуты и даже часы пролетали незаметно. Шли дни, недели, месяцы. В сарае же время тянулось медленно, и каждая минута казалась вечностью.

Второе, что понял Джек — это то, что он не должен думать о времени. Если он зациклится на этом, ему будет трудно дождаться освобождения. Он встал и принялся мерить шагами площадь сарая. Приблизительно семь на девять футов. Во всяком случае, для ночлега места хватит.

Если он обойдёт весь сарай по периметру, то пройдёт около тридцати двух футов. Если он обойдёт сарай сто шестьдесят пять раз, то пройдёт милю.

Он может не есть, зато у него есть возможность двигаться. Джек снял часы и положил их в карман, пообещав себе смотреть на циферблат только в случае крайней необходимости.

Он прошёл четверть мили, когда вспомнил, что в сарае нет воды. Ни еды, ни воды. Он читал где-то, что за три-четыре дня от жажды не умирают. До прихода Волка он продержится — не очень хорошо, но хотя бы как-нибудь. А если Волк не вернётся? Тогда ему придётся сломать дверь.

Если так, подумал он, то лучше попытаться сделать это сразу, пока у него достаточно сил.

Джек подошёл к двери и надавил на неё обеими руками. Потом надавил сильнее, и петли скрипнули. Он попробовал упереться в дверь плечом, но дверь не поддалась. Он упёрся сильнее, — эффект был тот же. Волк мог бы сломать дверь одной рукой, а Джеку не удалось даже немного приоткрыть её. Придётся ждать Волка.

Ближе к полуночи Джек прошёл то ли семь, то ли восемь миль — он сбился, сколько раз он досчитал до ста шестидесяти пяти. В животе у него урчало. Тело мальчика ломило от усталости, но он чувствовал, что не заснёт. По его подсчётам, он находился взаперти около пяти часов, но они казались ему длиннее суток. Он боялся лечь и упрямо заставлял свой мозг работать. Пытался составить список прочитанных в прошлом году книг, прослушанных пластинок, вспоминал фамилии учителей…

Бесполезно. В сознании возникали беспорядочные образы. Он видел Моргана Слоута. Лицо Волка, скрытое под водой. Джерри Блэдсо с врезавшимися в переносицу очками. Искусственные зубы дяди Томми на мостовой. Элроя, подкрадывающегося к его матери… страны Центральной Америки, Никарагуа. Гондурас. Гватемала. Коста-Рика…

Даже когда он, совершенно уставший, лёг на пол, подложив под голову рюкзак, — Элрой и Морган Слоут все ещё владели его сознанием. Осмонд хлестал кнутом Лили Кэвэней, и глаза его смеялись. Жестокая ухмылка блуждала по лицу Волка.