Шрифт:
Смоки знал, что Джек не верит ни одному его слову. После отработанной субботы он проснётся в воскресенье не раньше обеда, а Смоки к этому времени будет слишком занят, чтобы отвезти его. Джек не боялся уйти; он боялся, что Смоки позвонит своему дружку Могильщику и скажет:
— Он идёт сейчас по Мельничной дороге, старина, так почему бы тебе не поймать его? Забегай потом ко мне! Сколько угодно дармового пива, но не смей входить в мой клозет, пока я не получу мальчишку обратно.
Это был один сценарий. Возможно, есть и другие, но суть оставалась неизменной.
Смоки улыбнулся ещё шире.
10. ЭЛРОЙ
«Когда мне было шесть лет…»
«Пробка» гудела подобно гигантскому улью. Джек увидел, что два стола исчезли. На освободившемся месте танцевали парочки.
— Нечего прохлаждаться, — сказал Смоки, когда Джек на секунду прислонился к стойке бара, чтобы перевести дыхание. — Убери здесь и проваливай за следующей бочкой.
— Лори не говорила…
Боль пронзила ногу: Смоки тяжёлым башмаком наступил на неё. Слезы брызнули из глаз мальчика.
— Заткнись, — прорычал Смоки. — Лори глупа, как пробка, да и ты не умнее. Живо тащи сюда бочку!
Мальчик вернулся в кладовую, прихрамывая на отдавленную ногу и удивляясь, что пальцы на ней не сломаны. Это вполне могло произойти. Голова гудела от дыма и шума. Он не мог больше терпеть все это. Если Оутли — его тюрьма, а «Оутлийская пробка» — его камера, то Смоки Апдайк — его тюремщик.
Он думал о Территориях — каковы они в этом месте — и напиток Смотрителя казался единственной возможностью спастись.
Отпить немного и…
А если он сумеет пройти на запад одну-две мили, то сможет отхлебнуть ещё чуть-чуть и приземлиться в США за пределами этого ужасного городка — где-нибудь в Бушвилле или Пемброке.
«Когда мне было шесть лет, когда Джеку было шесть лет, когда…»
Он вкатил новую бочку с пивом… Перед ним стоял высокий ковбой с большими руками, похожий на Рэндольфа Скотта, и смотрел на него.
— Привет, Джек, — сказал ковбой, и Джек с ужасом увидел, что глаза мужчины жёлтые, как цыплячий пух. — Разве тебе не говорили, чтобы ты ушёл? Ты плохо слушаешь, а?
Джек оцепенело смотрел в эти жёлтые глаза, и внезапно в голову ему пришла безумная мысль: это и был тот, кто затаился в туннеле — человек-вещь с мёртвыми жёлтыми глазами.
— Оставь меня в покое, — тихо прошептал мальчик.
Незнакомец усмехнулся:
— Ты собирался уходить!
Джек хотел вернуться… но сзади была стена. А впереди стоял ковбой, похожий на Рэндольфа Скотта, и дыхание его источало запах мертвечины.
Время остановилось, а потом медленно пошло назад.
…Между полуднем четверга — временем, когда Джек приступил к работе, и четырьмя часами, когда в кабачок после работы стали заходить посетители, телефон с табличкой «ПРОСЬБА СОКРАТИТЬ ВАШИ ТЕЛЕФОННЫЕ ЗВОНКИ ДО ТРЕХ МИНУТ» звонил дважды.
Когда он позвонил в первый раз, Джек совсем не испугался.
Двумя часами позже, когда мальчик выносил последние пустые бутылки, телефон зазвонил снова.
На этот раз Джек почувствовал себя, как животное, оказавшееся в сухом лесу во время пожара… хотя он ощущал не жар, а холод. Телефон был всего в четырех футах от мальчика. Он подумал, что сейчас увидит, как лёд выплёскивается из трубки, покрывая все кругом.
Но это был всего лишь телефон, а мороз был внутри Джека.
Он замер в оцепенении.
— Джек, — крикнул Смоки. — Сними эту чёртову трубку! За что я тебе, спрашивается, плачу?
Джек взглянул на Смоки безнадёжно, как загнанный в угол зверь, но на лице у Апдайка расплылась удовлетворённая улыбка, которая обычно появлялась после пощёчины, отвешенной Лори.
Мальчик стоял у телефона, все глубже погружаясь в холод; на руках выступила гусиная кожа, на кончике носа зависла капелька.
Он взял трубку — руки сразу оледенели. Поднёс трубку к уху. Ухо мгновенно замёрзло.
— «Оутлийская пробка», — бросил он в мёртвую пустоту, и рот его также заледенел.
Голос из трубки был скрипучим, безликим, неживым.
— Джек! — окрикнул его голос, и мальчик застыл, как после укола новокаина. — Джек, осел, убирайся домой!
Издалека он услышал себя:
— «Оутлийская пробка» слушает. Есть здесь кто-нибудь? Алло?.. Алло?..