Так мы и провели остаток дня во взаимных переругиваниях и перегавкиваниях. Устали, словно и вправду на коньках откатались несколько часов кряду. Но в перерывах между «разборками» я таки поглядывал в интернет: вдруг что-нибудь случилось.

Но все было тихо.

Вечером Вера выгнала меня с собакой в парк, велев раньше, чем через полтора часа не возвращаться. Вот и славно. Успею немного успокоиться, привести мысли в порядок. И остыть. Ох, и устал я от этих бесконечных измышлений. Не голова, а чугунный котел какой-то. Мысли одни и те же, плавают себе по кругу, только ложкой помешивай… И хоть бы какое-нибудь прояснение!

А ведь вправду: чего я так завелся? Как-то же крутилась жизнь в городке без моего участия. И местные уживались со громобоями, и громобои сильно не борзели. Пока не всплыла эта находка полтора месяца тому: тут все с цепей и посрывались. Что же в ней такого, в этой коллекции? Почему с появлением четырех многовековых безделушек народ стал планомерно сходить с ума? Неужели они настолько ценны? Быть не может. Конечно, не исключено, что сабля князя Андрея еще раньше принадлежала куда более важной шишке… Например, какому-нибудь Меровею или Хлодвигу. Хотя нет, у них прямые мечи были, рыцарские. А может, в предметах коллекции зашифрованы послания? Путь к библиотеке Ивана Грозного? Ах, если бы. Жаль, поблизости нет ни одного знакомого искусствоведа — навел бы справки у него. Ну вот, опять. Сколько можно! Все, диктуем себе краткий план действий: выиграть суд, доучить детей (осталось всего два занятия!) и вернуться в Москву. Готово! Приступаем к исполнению.

А если за две оставшиеся недели ситуация не сдвинется с мертвой точки? Женя поправится и продолжит свои сумасбродные поиски, которые кончатся, в лучшем случае, ничем. А в худшем — пулей из-за угла. Меня уже предупреждали и неоднократно. А кто предупредит его? И кто остановит, если предупреждения не подействуют? Нет, я могу махнуть рукой на все, что имеет отношение к Младову — но только не на него. Сизов странный малый, безусловно, но за прошедшие десять дней я, сам того не замечая, сильно привязался к нему.

Звонит телефон. Так неохота вынимать руку из перчатки…

— Слушаю.

— Филипп, привет!

Легок на помине.

— Здравствуй, Женя. Что у тебя за номер?

— Узнал! Я с городского звоню, от Льва. Я сейчас у него. Просто подумал, с городского же бесплатно, так? Вот и я воспользовался!

— Как здорово… — в уме непроизвольно стали плюсоваться рублики, которые сейчас списывались с моего счета за входящий междугородний звонок с городского телефона на мобильный. — Ты чего-то хотел?

— Да просто поболтать! — радостно отвечал Женя. — Ты не против?

— Ну, вообще, я немножко занят… И холодно… И звонок по межгороду…

— Ничего, связь хорошая! А у Льва в квартире и вправду прохладно… Как у тебя дела?

— Прекрасно, — скрежетнул я зубами. — А ты как? Еремицкий сказал, ты снова провалился под лед?

— Да, было дело… — в голосе Жени промелькнуло смущение. — Не переживай, все хорошо. Надеюсь, у тебя без обморожений?

— Ну, как сказать… — ответил я, пытаясь дыханием согреть леденеющую руку. — Пока держусь.

— Ты молодец! Знаешь, я на самом деле не просто так звоню. Я тут набрел в одной газете на заметку двухлетней давности… Представляешь, как редко Лев убирается у себя в квартире? В общем, я увидел эту заметку, и она натолкнула меня на мысль.

— Что за заметка? — я поменял руки, но легче не стало: эх, сейчас бы гарнитуру. — Что за мысль?

— В заметке говорится об одной археологической находке. Позапрошлым летом у нас в Волге отдыхавшая здесь школьница обнаружила на удивление неплохо сохранившуюся старую польскую кирасу XVII века. Ты наверняка сейчас думаешь, что неуместный артефакт. Не совсем. Поляки брали Младов во время Смуты, в 1608 году. Подошли с запада сожгли посад, затем форсировали Волгу и штурмовали монастырь. Защитники крепости открыли огонь из пушек и мушкетов по переправляющимся врагам, многие в итоге утонули, так и не добравшись до берега. Тогда еще проявил себя молодой воевода Дмитрий…

— Короче, я понял, — перебил я учителя, уже всерьез опасаясь за состояние своих конечностей и, попутно, финансов. — Кираса попала в реку еще четыреста лет назад. Потому что главный поляк не догадался, что переправляться надо было выше или ниже по течению, а не прямо под стенами монастыря. Что за мысль тебя посетила в связи с этим прискорбным событием?

Но мой порыв, направленный на вразумление увлекшегося рассказчика, внезапно возымел прямо противоположный эффект.

— А правда, — голосом прозревшего произнес Евгений. — Какая мудрая идея… Зачем было лезть прямо под пушки? Я уже восемь лет занимаюсь историей Младова, и этот эпизод со штурмом изучил, казалось, досконально… Но до такого не додумался! Филипп, из тебя получился бы неплохой полководец!

— Спасибо, мой генерал, я польщен. Так, с заметкой мы разобрались? Теперь прошу мысль в студию.

— В студию? — вдруг испугался мой друг. — В какую еще студию? Что за студия?

— Это образное выражение, — терпеливо объяснил я. — Ох, Женя, ты вообще понимаешь такой прием, как иносказание?

— Нет, — отрезал учитель, мигом обидевшись. — Не понимаю. Но ты не первый, кто указывает на этот мой недостаток. Вообще, не очень приятно, когда тебе указывают на недостатки. Особенно, если ты не в силах их исправить. Вот если бы я курил… Ладно, оставим. Ты будешь слушать про мысль?