— Уверяю, вполне серьезно. Раз вы пришли на правоведение, будем изучать правоведение. И первой темой нашего урока… — я подошел к доске и попытался накарябать на ней название темы, но вышло так криво и убого, что лучше было этого не делать. — В общем, первой темой будет «Что есть право».

— Это там, где не лево, — сострил кто-то.

Класс заржал, а я почувствовал, что краснею.

— Мне даже лень выяснять, кто этот умник, — произнес я, не оборачиваясь, чтобы не демонстрировать горящие алым пламенем щеки. — Но если он подаст голос еще раз, пусть пеняет на себя.

— А мы обязательно должны все записывать? — спросила девушка с первой парты.

— Не обязательно. Только то, что я скажу.

— То есть, все?

— То есть, то, что я велю записать.

— Ясно, спасибо…

— Не за что, — я повернулся к классу лицом и встретился взглядом с учениками. — Кому не интересно, тот может не записывать. Но молча. Просто сидите тихо и молчите в тряпочку. Остальные тоже молчат, но помимо этого внимают моей речи и записывают тезисно в конспект.

По классу прошел ровный шорох открываемых тетрадок.

— А у меня ручки нет, — пожаловался кто-то из задних рядов.

— Правой или левой? — не выдержал я.

— Шариковой.

— Ты пришел в школу без ручки?

— Нет, приходил с ручкой… Но она делась куда-то.

— В заднице у себя поищи… — прошипел я себе под нос, будучи уже порядком раздраженным всем происходщим.

— Чего? — переспросил удивленный ученик.

— Ничего. Возьми мою. Вернуть не забудь.

Урок не задался с самого начала. Школьники были рассеяны, отвечали нехотя и невпопад, а когда я пытался давить, тут же начинали возмущенно качать права. Мальчики кривлялись, передразнивали мои слова, швырялись бумажками, когда я отворачивался — красовались перед девочками, засранцы. Девочки не отставали. Нет, конечно, надо быть совсем наивным дяденькой, чтобы верить в то, что им не наплевать на то, что мы здесь проходим. Но можно ведь как-нибудь не столь явно демонстрировать свое отношение? Хотя бы из вежливости! Я невольно проникся глубоким уважением к труду учителей. Если они такое выдерживают по пять-шесть часов каждый день — это покруче всего, что мне встречалось ранее. Господи, неужели и я сам десять лет назад был точно таким же ушлепком?

К концу первой сорокапятиминутки я едва успел надиктовать четверть того, что стояло в плане на сегодняшнее сдвоенное занятие. И был все ближе и ближе к тому, чтобы сдаться. Они же просто издеваются! То бумажный самолетик прилетит в спину, то они по очереди начинают проситься в туалет, то у кого-то на телефоне вдруг громко заиграет мерзотный «уличный» рэп, от которого у любого нормального человека неизбежно начинаются рвотные позывы. Одно за другим, другое за третьим — как будто меня проверяют на прочность. И ведь проверяют же! Ладно, не хотите по-хорошему…

— Так, ты! — я ткнул пальцем в жилистого паренька, который развалился на своем стуле, словно на пляжном шезлонге и небрежно приобнимал сидевшую рядом одноклассницу.

— Чего? — сразу же набычился паренек.

— Встань.

— Не хочу.

— Фамилия?

— Иванько.

— Такой фамилии в списке нет.

— А вы проверьте, — презрительная усмешка, прямой вызывающий взгляд.

«Провоцирует гаденыш… Стоит только опустить глаза, они снова начнут ржать».

— Я уверен.

— Молодец.

— Может, — я старался быть нарочито вежливым. — Ты сообщишь мне свою настоящую фамилию?

— Не хочу. Зачем вам? Это мои персональные данные.

— Не в школе.

— Где я захочу.

— Ну, ладно…

Я бросил взгляд на список. Вас тут всего одиннадцать, соплеменники Адама. Лапина, Сомова и Горовца я знаю, с Чупровым, Сливко и Ненашевым успел познакомиться по ходу урока. Остались Бояринцев, Михайлов, Сухов, Галиакберов и Глазунов. Но первые двое, судя по сделанным Еленой отметкам — девятиклассники, а этот постарше. И на Галиакбекова явно не тянет — внешность чисто славянская. Галиакбеков вот, за второй партой сидит. Остаются Сухов и Глазунов. Сухов и Глазунов… кто из них?

В растерянности я бросил взгляд на Яну, та, вопреки ожиданиям не отвернулась, а чуть заметно подмигнула мне. Сочувствует, что ли? Ай, была не была.

— Ну ладно… Сухов.

И класс взорвался таким оглушительным хохотом, какого мне еще слышать не доводилось. Смеялись все, от первых до последних парт. Разноголосый хор не стихал добрую минуту. А я стоял, смотрел на них и еле сдерживался, чтобы не выбежать вон из класса.

Не угадал. Не угадал, блин, долбаную фамилию этого коз… Ученика.

И только сейчас, когда последние остатки моей репутации окончательно растворились в гоготе радующихся чужой неудаче детей, до меня дошел истинный смысл подмигивания Яны. Посмотрев в ее сторону, я увидел, что она не смеется, а лишь неодобрительно качает головой. Остриженные под каре темные волосы колыхались в такт ее движениям. Сидевшая рядом с Яной подружка тоже молчала, в ее взгляде сквозило сочувствие. Стало немного полегче.

— Запишите домашнее задание, — выдохнул я, когда класс наконец поутих. — До конца урока еще десять минут, мне строго-настрого запретили отпускать вас раньше. Поэтому, если у вас есть вопросы по теме, я их выслушаю, если вопросов нет — просто посидим до звонка.