— Я просижу достаточно, чтобы, когда я выйду наружу, вас здесь уже не было.

— Каким же образом?

— Таким. У вас нет автогена, чтобы срезать дверь. Нет инструментов, чтобы ее вскрыть. У вас даже нормального оружия нет. Я сам слышал, как вы шушукались, и один жаловался очень громко.

— Вот дебилы, — беззвучно ругнулся проводник, но тут же нашел, что предложить в качестве альтернативной угрозы. — Мы выкурим тебя.

Тут уже настала моя очередь безмолвно возмущаться и тыкать пальцем: каким образом он собирается осуществить задуманное, не навредив заложнице? Ремезу пришла в голову та же мысль.

— Не думаю, что вы рискнете. Но попробуйте, если есть желание. Я здесь неуязвим.

— Черта с два, — снова влез я, чувствуя, что с трудом сдерживаюсь в рамках цензурного лексикона. — Хватит этой театральщины! Достал, ей-богу! Тебя обложили, тебе некуда идти. Помощи тоже не будет. Соверши хоть один мужской поступок в жизни: выходи и сдавайся!

— Как я мог тебя достать, если мы даже не знакомы? — последовал удивленный вопрос. — Ты вообще кто?

— Агния Барто. Татьяна с тобой?

— Таня? Ах вот оно что… Да, она здесь. И не волнуйтесь, Агния Львовна, у нее все в порядке. В отличие от вас.

— Тогда мы тем более никуда не уйдем, — заупрямился я. — Раз она с тобой. И я хочу её услышать.

— Не услышишь, — голос школьника звучал все глуше и тише, словно он говорил с нами сквозь сон. — А раз вы отказываетесь уходить… То у нас в наличии неразрешимое противоречие.

— Патовая ситуация?

— Ну, кому патовая, а кому и очень даже выигрышная. Оставьте меня, пожалуйста. Говорю на полном серьезе, так будет лучше для вас.

— Нет.

— Тогда берегитесь.

— Обычно в таких случаях, — шепнул мне на ухо Фельдшер. — Антогонисты в кино начинают палить через дверь. Ты бы отошел в сторонку…

— Ты это сейчас серьезно? — я посмотрел на него, как на умалишенного: все происходящее вдруг стало напоминать какой-то кислотный фарс. — Ты ведь пошутил сейчас, правда? Потому что, если нет, мне придется сдать тебя в лечебницу.

Пузан как-то неестественно дернулся и отступил на шаг. Я же снова повернулся к двери.

— Уходите, — повторил Ремез.

— Без Татьяны не уйдем.

— Таня моя. Она досталась мне по праву сильнейшего. И я ее не отдам.

— А она хотела доставаться тебе? Что-то я сомневаюсь.

— Сомневайся. Это твое дело. Она останется со мной.

— Мы так до утра можем препираться, — проводник брезгливо сплюнул на грязный снег. — А этот глист как сидел там, так и будет сидеть.

— Псих… — пробормотал Фельдшер.

— Мы все здесь психи, — больших усилий воли стоила мне моя сдержанность, но нужно сохранять остатки здравого смысла. — Я за эту ночь уже повидал такого, чего не думал увидеть и за всю жизнь. И не скоро это переварю.

— А ведь ночь еще не закончилась, — напомнил из-за двери сухой голос Ремеза. — И в связи с этим я еще раз настоятельно прошу вас покинуть территорию гаражного поселка. Иначе я не ручаюсь за последствия.

— За какие еще последствия?! — теперь уже проводник дал волю накопившимся словам. — Ты долбаный дегенерат! Подстилка громобойская! Ради бабы продался этим тварям! Подставил родной город! Ты видел, что там творилось сегодня?! Так я тебе покажу! Думаешь, мы не сможем взломать дверь? Да мы сейчас…

— Он что-то знает, — сообразил я. — Повторяет раз за разом про какие-то последствия. Последствия, последствия… Ему что-то известно. О чем не знаем мы.

— Естественно, — ехидно ответил мне мой соратник, который из флегматичного угрюмца за каких-то полминуты превратился в истеричку в камуфляже. — Он много чего знает, о чем не знаем мы! Например, как ловить бабочек в задний проход или как подружиться с единорогами. Или…

— Да нет же! — я перешел на шепот. — Он громобой, забыли? Все оставшиеся громобои сейчас в центре, сражаются. А сам Веня дезертировал. Бросил своих. Но, похоже, совершенно не парится по этому поводу.

— Еще бы он беспокоится… Бабу получил, теперь доволен. Да он же шизанутый, а шизанутые живут одним днем!

— Ты не прав, Боря, — вмешался Фельдшер. — Тут другое: он надеется, что всех свидетелей перебьют, и никто мстить ему не станет.

— А вот мне кажется, ни то, ни другое. Но мы сейчас проверим, — я повысил голос. — Веня, ты боишься смерти?

— Не боюсь, — после короткой паузы ответил Ремез.

— А расправы друзей, которых ты бросил на произвол судьбы?

— Я не бросал.