Я сидел, и слушал, как завороженный. Как многое стало понятно! Люди в лесу, неадекватные стрелки, Лопарев с Рощиным и их «работа», детские фонарики над озером и планомерная кампания по изживанию окрестного народа! Все это ради укрытия одной усадьбы, где живет одна-единственная семья! Но неужели отец этой девочки (девушки, девушки!) — такая важная шишка, что ради сохранения инкогнито готов сжигать целые деревни?

— Эльвира, как зовут твоего отца? — прервал я повисшее молчание.

— Отца? Геннадий Добренко.

— Добренко…

— Да, — кивнула Эля. — Я Эльвира Добренко. А ты знаешь моего отца?

— Впервые слышу о нем. Но фамилия не самая распространенная, можно попробовать навести справки… — я был готов прямо сейчас пойти на озеро звонить Андрею, но вовремя вспомнил, что на телефоне нет денег. Впрочем, сегодня четверг, завтра он должен приехать сам.

— Думаете, он известный человек?

— Вполне возможно. А ты ничего не знаешь про него, кем он работал?

— Нет, — ответила Эльвира. — Он всегда жил с нами, не считая тех случаев, когда начал пропадать после смерти мамы. Я не знаю, работал ли он кем-нибудь до моего рождения, но при мне он не работал точно.

— А чем же он тогда занимался? — удивилась Аня.

— Они с мамой почти все время уделяли нам. Это сейчас ему стало на нас наплевать… А раньше они постоянно были вместе. Мне кажется, они никогда не разлучались, и даже если делали что-то разное, то все равно рядом. Я думаю, он любил ее, но не смог простить нам, что мы испортили им жизнь.

«Интересно, откуда у них тогда столько денег, — размышлял я между делом. — Не иначе он какой-нибудь нефтяной магнат. Но тогда зачем строить себе виллу в русской глубинке, а не, скажем, на Лазурном берегу?»

— Вы поможете мне?

Вопрос застал меня врасплох. С одной стороны, выходит, что мы с этой девочкой сейчас союзники, так как хотим одного — разоблачения. Но с другой стороны, едва ли она знает про махинации своего папы с землей и про то, какой ценой он превращает здешний край в свою вотчину. И где гарантия, что, узнав, она по-прежнему будет тверда в своем решении донести на родителя в компетентные органы? Таким образом, возникает закономерный вопрос: а стоит ли ей все это рассказывать?

— Помочь тебе… — я еще колебался, но заглянув в эти чистые искренние глаза, глаза человека, который, как на духу, поведал о своих бедах первым встречным и попросил помощи… Нет, я не мог ее обманывать. — Хорошо, мы готовы помочь тебе (Аня вскинулась было, но я жестом остановил ее порыв), но только после того, как ты выслушаешь меня. Приготовься, рассказ будет долгим, и, когда я закончу, возможно, ты уже не станешь просить у нас помощи. Начнем, пожалуй, вот с чего: что тебе известно о пожарах в окрестностях?

Только под утро я смог уснуть. Водоворот мыслей кружил меня в своих неласковых объятиях, не отпуская ни на миг, без единого шанса забыться. Эльвира была так поражена услышанным, что не могла вымолвить и слова, а потом попросила дать ей время до утра. Ее можно было понять. Но что же делать дальше? Что делать с Эльвирой, с ее отцом, с Аней? Аня… Когда я пожелал ей спокойной ночи, она не ответила. Похоже, сегодня между нами все закончилось, так и не начавшись. Что ж, наверное, это к лучшему.

— Зачем вам был нужен прожектор? — спросил я, когда Эльвира подтвердила, что именно их я видел той ночью, когда погибла родительница Агата.

— Вероника просит брать его с собой, — ответила девушка похожая на ребенка. — Один раз Степан Аркадьевич — начальник охраны — взял его шутки ради, повеселить детей, и ей так понравилось, что теперь мы берем его в каждый поход. Степан Аркадьевич хороший, он ворчит, но уступает. Вероника говорит, что когда луч светит вверх, то Бог видит нас с неба и не допускает, чтобы случилось злое.

— Ты в это веришь?

— Верю. Ведь Бог не позволил им причинить тебе вред. А еще он подарил тебе друга, твою собаку. Наверное, он считает, что ты идешь правильным путем.

Утром Эльвира встала и, как ни в чем не бывало, начала помогать Ане с завтраком. Я в приготовлениях не участвовал, предпочтя работе руками работу головой. Когда Аня позвала за стол, у меня уже сложилась определенная картина. Но сначала свое слово должна сказать гостья.