Чем неподвижнее был Петр, тем громче кричала Марина, на ее губах выступила пена, волосы слиплись от пота, она подошла к нему, прислушалась

ты что, умер? нашел время! она неистово закричала и начала изо всех сил трясти его за руку, он резко, с отвращением выдернул руку и отвернулся от нее, все так же не открывая глаз, он не хотел ее больше видеть, не хотел больше пускать ее даже в свои мысли.

А косоглазый ублюдок, оказывается, уже давно вернулся, никем не замеченный, скандал застал его в гостиной, Алекс окаменел, услышав визгливые крики Марины, родители редко ругались, особенно в его присутствии, сдерживались изо всех сил, чтобы не сорваться и не нагрубить друг другу, и почти всегда им удавалось как-то замолчать, скрыть весь этот смрад, но на этот раз глаз тайфуна не закрылся, слова сыпались неудержимые, как лавина. Когда рассвирепевшая Марина закричала «ты умер?», Алекс ворвался в комнату и бросился на кровать рядом с отцом, папа? испуганно прошептал Алекс, Петр открыл глаза и улыбнулся ему, и это было последнее, что увидела Марина — как они лежат рядом друг с другом на кровати, как Алекс обнимает его и шепчет «папа», а Петр медленно, с выражением счастья на лице, будто только что проснувшись, открывает глаза, и оба начинают смотреть друг на друга, не отводя глаз, а Марина в бешенстве тащит волоком сумки и чемоданы со своими вещами, потому что лифт сломался, судорожно вспоминая, что что-то забыла — а, деньги, забыла взять деньги, вряд ли у нее с собой есть какие-нибудь деньги, и говорит себе: а, чтоб вас, не буду возвращаться из-за каких-то паршивых денег, и внизу на улице она останавливает такси, шофер любезно выходит из машины помочь ей с вещами, потом она усаживается на переднее сиденье, и он спрашивает, куда вас отвезти? И вдруг она, судорожно сжав руки, начинает рыдать, сидя на переднем сиденье в такси со всеми своими чемоданами и без денег — потому что ее некуда отвозить, да и не к кому.

А Алекс и Петр продолжали лежать на кровати, тихие, примолкшие, расслабленные, глядя в глаза друг другу, освещенные светом дня, в состоянии какого-то необычного, взаимного спокойствия, которое охватило их, как только Марина закрыла за собой двери, точнее — грохнула ими, и тогда оба как будто в одно мгновение освободились от какой-то огромной опасности, которая долгие годы подстерегала их, угрожая, а сейчас, лишенная силы, наконец-то оставила их. Петр ждал, что Алекс начнет говорить первым, но Алекс не хотел, скорее у него не было потребности что-то говорить, всё уже давно было ему известно, интуитивно он всё давно уже понял, еще когда был совсем крохотным, когда болел и кашлял, а из носа все время текла кровь, уже тогда глубоко в своем сердце он знал, что это не его родная мать и что когда-нибудь, рано или поздно, они с ней расстанутся, вот только не мог объяснить себе, почему тогда Петр — его настоящий отец, как это может быть, но потом забыл обо всех этих вопросах или просто привык к ним и к матери, воспринял музыку футбола от отца, может быть, как раз из-за футбола они и стали одним целым, вместе смеялись, злились и радовались, шли рука об руку, большой и маленький, отец и сын, и поэтому у Алекса не было нужды спрашивать, верно ли это, ведь он уже давно знал, что верно, и Петр знал, что он знает, но какое это имеет значение сейчас, после того, как опасность миновала?

через час — финал, давай что-нибудь приготовим на ужин? Петр спросил так, будто ничего и не произошло

хорошо, папа, ты начинай, а у меня встреча с Яворой и ребятами, я отойду ненадолго и вернусь к началу игры

а где вы встречаетесь? спросил Петр

как всегда, в сквере. Явора попросила нас всех собраться, что-то хочет нам сказать

Алекс, мальчик мой, ты все слышал, не выдержал Петр, он расплакался и обнял его, да, папа, ну и что, ведь мы вместе

да, сынок, Петр гладил волосы Алекса, обнимал его худенькое тело, сжимал неокрепшие плечи своего четырнадцатилетнего сына, рыдания отца передались и Алексу — и двое застыли, как мраморная статуя на фоне затухающего дня, связанные этим гаснущим светом, накануне финала мирового первенства, с еще кровоточащей, открытой после недавнего расстрела раной в сердце.

Как вам снится Явора.

Она мне не снится.

Снится. Как?

Мне снится, что я карлик, совсем маленький, что я чудовищно, потрясающе уродлив. Я иду с мамой по улице. Я знаю, что я уродлив, поэтому люди оборачиваются мне вслед. Мама натянула мне шапку низко, почти до самого носа, и я почти ничего не вижу, но все равно нижняя часть моего лица остается открытой, и люди смотрят именно туда. Ее нельзя спрятать. Наоборот, она открыта, и все прохожие смотрят туда, я иду, наклонив голову, чтобы они не могли меня видеть, но эту часть моего лица, нижнюю, вообще нельзя спрятать, хоть я и пытаюсь закрыть ее шарфом, так она уродлива и отвратительна.

Вы уходите от ответа. Я спросил вас, как вам снится Явора. А не что вам снится.

Я как раз и отвечаю на ваш вопрос. Этот сон связан с Яворой.

Хорошо, продолжайте.

Я не только чудовищно уродлив, так уродлив, что это неприлично для человеческого существа, я к тому же и карлик, кривоногий, косоглазый, у меня четыре пальца вместо пяти.

Опустите, будьте добры, подробности, переходите сразу к Яворе.

Ни в коем случае! Подробности в этом случае, впрочем, как и во всех остальных, исключительно важны. Не подгоняйте его, не спешите.

Я не спешу, коллега.

Напротив, постоянно спешите.

Очень жаль, но это не так. Просто я не привык работать в подобных условиях.

Вот именно. Обстоятельства исключительны, они требуют нашего максимального терпения и внимания.

Продолжайте.

Я иду с мамой по улице, и я совсем маленький. Я знаю, чувствую, что она стыдится меня, поэтому так спешит, и мне приходится почти бежать за нею, что весьма утомительно для моих коротких ножек. Она торопится как можно скорее вернуться домой, чтобы избавиться от меня, чтобы не чувствовать себя оскорбленной из-за моего уродства, которое свалилось на нее, такую красивую, высокую, русоволосую.

Вы любите свою мать, не так ли?

Нет.

Почему?

Никогда не любил.

Почему?

Не знаю.

А отца?

Да. Его я всегда любил.

Вам придется объяснить нам, почему вы не любите свою мать.

Просто не любите какого-то человека, и всё.

Даже если этот человек ваша мать?

Просто не любите.

Вы считаете это нормальным?

В моем случае — да.

А что необычного в вашем случае?

Меня усыновили.

Так. И когда вы это узнали?

Недавно. Но я всегда это знал.

Кто-то вам раньше говорил об этом?

Нет. Никто раньше мне не говорил об этом.

Вы не могли бы быть конкретнее? Чтобы не приходилось на каждое ваше слово задавать по несколько вопросов.

Только что вы просили совсем об обратном.

Не я, а мой коллега.

Я воспринимаю людей, которые мне противостоят, как одно целое.

Вы правы. Это так.

Так вы давно знали, что вы приемный сын?

Да.

Кто-то вам это сказал?