Я ожидал, что Аким, в обычном для него в последнее время стиле, взовьётся, начнёт брызгать слюной и разговаривать на мате.

Ванька! Не считай предков дураками! Есть! Уже есть здесь, кому прикрыть твою задницу! Заодно со своей.

Аким, конечно, выразительно и образно обругал «лживых клеветников» и «подлых поклёпщиков». Которые добрым воинам городской стражи своими глупыми доносами спать не дают и мешают в наиважнейшем деле: ловле татей городских да пригородных.

— Всё это лжа, конечно, но, раз пришли — пойдём ко владелице усадьбы, к боярыне Анне. Сами и посмотрите на те… тенета выдуманные.

Аннушка взволновалась от присутствия такого количества мужчин в своей спальне, захлопала ресницами, но ни слова не говорила.

Пришлось объяснить про чертовщину, про «приболела по-женски», про обет молчания на 40 дней, предъявить подписанный ряд и свидетелей.

На вопросы сотника Аннушка вполне правильно трясла головой то горизонтально, то вертикально.

Дальше сотник должен был, вероятно, посетить «места заключения», но он, прощаясь с Акимом, только тяжко вздохнул, глянув в мою сторону:

— Ты бы, Аким Яныч, прислал бы мне твоего сынка. Чтобы он и моей такой же… «обет молчания». Хоть бы на 40 дней…

Пошёл грустный мужик домой — уши подставлять.

Первая ревизия… прошла удачно. Но это — явно не конец. Поэтому спешно готовим лодейный исход.

Ранним утром загружаем нашу лодейку необходимым припасом, выводим большую часть новоявленных «пердуновцев» к Днепру, грузим и отправляем. Вверх по реке, под присмотром четырёх рябиновских мужичков во главе с кормщиком.

Три десятка взрослых, десяток детей, минимальный припас, никакого товара.

…

Со всей этой суетой пришлось «попрощаться с Хомой»: Аннушка была совсем не-самоходная, и я не стал мучить «панночку» третьей ночью.

Даже жалко: философ Хома Брут был «брутальным мужчиной».

Забив на рассвете ведьму до смерти поленом, он «прошел, посвистывая раза три по рынку, перемигнулся на самом конце с какою-то молодою вдовою в желтом очипке, продававшею ленты, ружейную дробь и колеса, — и был того же дня накормлен пшеничными варениками, курицею… и, словом, перечесть нельзя, что у него было за столом».

Николай Васильевич рисует портрет настоящего «героя нашего времени»: «убил, поел, трахнул»… всегда готов, в любом порядке. Экшен, однако.

Перебирая записки коллег-попаданцев, я с удивлением обнаруживаю отсутствие явного осознания очевидной мысли: «фанфик — важнейшее оружие попандопулы».

Поведение человека строится на свойственных ему стереотипах, накатанных, «исконно-посконных» сценариях. Источником их служит, прежде всего, поведение окружающих. В основной своей части — даже не осознаваемо.

«Как все — так и мы» — «обезьянничание» — основа поведения хомосапиенсов.

Попаданец в этой части — «голый, босый и неразумный». Весь огромный пласт «обезьяньей» культуры, вбитых на уровень безусловных инстинктов норм и штампов «Святой Руси»… — «тайна великая еси». Нужно прожить здесь десятилетия, чтобы всё это «вошло в плоть и кровь».

Другой источник стереотипов — литература, искусство. Тоже — «обезьянничание», но не по образцам «риал тайм», а по повествованию. Сказки, мифы, сплетни… Книги, фильмы, проповеди…

Здесь попаданец ещё может побарахтаться.

Прежде всего — фольклор, народные сказки.

Таки — «да». А вот какие стандарты поведения «намекаются» этой «ложью»?

Глобально понято: добро восторжествует и «всем будет хорошо». А конкретно?

Возьмём что-нибудь простенькое.

Бедный, но весёлый и хитрый мужик перехитрил богатого, жадного и глупого. Отобрал у него дом, гумно, майно, жену, коня, гуся… Кому что нравится. Все радуются.

И никто не задаётся вопросом: что было «до», и что стало «после»?

Как богатый стал «богатым»? Пупок рвал втрое против нищего соседа? Явил талант предчувствовать погоду на год вперёд? И за это ему — «экспроприацию»?

Или у него особая хитрость в обмане односельчан? А сосед вдруг, не с того, не с сего, «хитроумства» набрался и стал «хитрей хитрейшего»?

А что дальше будет? Нищий так нищим и останется? Прое… виноват — потратит свой «приз» и вернётся к привычному образу жизни? Были в селе богатей да нищий, стало два нищих — весёлый да хмурый. Это оно — «всем стало хорошо»?