«Это же буйнопомешанный, — возмутился комсомольский активист, — кто его пустил в метро?!» Он собрался подойти к постовому милиционеру, чтобы тот взял парня под контроль, но понял, что и с милиционером что-то не так. Взгляд! Злой и голодный. Человек в форме сверлил секретаря райкома взглядом, каким обычно Петр и его коллеги провожали с заседания бюро снятого с должности соратника. Особенно пристально милиционер разглядывал комсомольский значок, приколотый на лацкан пиджака. Петр прошел мимо странного стража порядка.

«Побыстрей бы добраться до дома, — думал он. — Итак, мажоры и милиция… Что у них за постовые такие?! Без значка, кстати… С каких пор в милиции несоюзная молодежь служит?! А с Таней поговорю завтра. Утро вечера мудренее».

На эскалаторе было полно народу — час пик. Петр разглядывал окружающих. Нет, не похожи они на москвичей, на советских людей, которых он видел обычно. Многие едут с прижатыми к ушам руками и разговаривают как будто по телефону! На эскалаторе!!!

Тут Петр заметил плакаты на стенах тоннеля… «Начни свой день с рекламы в метро», «В цветах российского флага» (какого такого «российского» флага?!!!)… А это что?! «Отдыхайте в Греции» и такой откровенный купальник… Порнография! За это же сажают!

«Интересное получается кино. Дяденьки из райкома партии вконец оторвались от жизни. Давно ли они последний раз были в метро? Понятно, на служебных „Волгах“ приятнее разъезжать. И, пожалуйста, результат — „хозяйственники“ из метрополитена проявили инициативу. Так, значит, они понимают политику перемен нового Генсека?! Идеологическая диверсия — вот что это такое! И как же шустро развернулись: еще утром ничего не было! Очевидно, что рекламу развесили совсем недавно, иначе бы уже были сигналы. Бдительный народ, к счастью, остался… Выходные отменяются! По их же совету и сделаю: завтрашний день начну с рекламы в метро! Кстати, может, вот так — с пылу с жару — мне с Таней будет легче поговорить».

Петр быстро проскочил вестибюль станции, не обращая особого внимания на киоски, которых, как и рекламы, еще утром здесь не было, и вышел на улицу. Он торопился домой на Большую Ордынку. Всего два года в райкоме, а уже второй секретарь и уже комната в коммуналке в самом центре столицы. Старый дом дореволюционной постройки, очень большая — 25 метров — комната и всего двое соседей. Причем один — геолог, который постоянно в экспедициях, а второй — друг и коллега по райкому заворг Коля Регеда. Коля младше Петра на два года и пока холостой, гостей (в основном девушек) приглашает нечасто, после того как от Таньки «добро» получит. Считай, одна семья в своей квартире. Петр торопился домой звонить дежурному по райкому партии, а может, даже и дежурному по горкому. Он пока не решил кому. Но всех своих райкомовских дедушек он сдаст! Посмотрим, с какой скоростью они вылетят на пенсию после того, как станет известно о провокации на станции метро «Добрынинская»!

Предстоящая военная кампания прокрутилась в голове Петра за секунды от схода с эскалатора до выхода из дверей метро. Еще какое-то мгновение он осознавал картинку, представшую его глазам, и наконец тысячетонный молот окружающей действительности с размаху вогнал душу Петра в асфальт улицы Люсиновская. Это была не его Москва, не его мир! Новые здания теснили некогда широкие просторы Серпуховской площади и начала Люсиновки; незнакомые надписи: русскими буквами, но не по-русски… Но больше всего Петра потрясли не дома, выросшие за один день, а автомобили. Впервые в своей жизни он видел автомобильную пробку, к тому же целиком состоящую из иномарок. Он стоял и озирался, в прямом смысле раскрыв рот. Тут его толкнули в спину выходящие из метро люди. Петру казалось, он вышел из дверей вечность назад… Толчок вывел его из оцепенения.

«Где я?! — лихорадочно соображал Петр. — Это — либо параллельный, либо мир будущего. Но это же невозможно!..» Лучшим решением ему показалось побыстрее дойти до дома.

И вот он у своего дома. Путь преградила плотно запертая железная дверь. О борьбе с идеологическими диверсантами и их пособниками Петр уже и думать забыл. Теперь он думал, как попасть внутрь.

Простояв у двери в томительном ожидании минут пятнадцать, он не дождался ни входящих, ни выходящих. Наконец, верно предположив, что клавиатура на правой стороне двери может работать как вызов, Петр набрал номер своей квартиры и услышал мелодичный звук. Через несколько звонков недовольный, как у продавщицы мясного отдела, девичий голос ответил:

— Ну, кто еще там?!

— Это Петр, ваш сосед, откройте, пожалуйста.

— Сосед? Из какой квартиры?

— Из вашей. Из пятнадцатой. А Татьяна дома?

— Что значит — сосед из нашей квартиры?! Нет тут никакой Татьяны…

— А Николай Регеда?..

— Николай?.. Коля! К тебе… Сейчас подойдет.

— Слушаю, кто там? — Голос вроде бы Николая, но, как и все вокруг, изменившийся.

— Коля, это я, Петр!

— Какой Петр?

— Какой, какой… Симутин, сосед твой!

— Петя?!. Открываю.

Петр мгновенно узнал Николая в открытой двери, хоть тот поседел, обрюзг, выпустил живот и оброс щетиной; благо все — слегка. Было видно, что минувшие годы прожиты бурно.

— Ты совсем не изменился…

— Ты так постарел… — одновременно произнесли друзья одинаково севшими голосами.

— Господи, сколько же лет мы не виделись?! — выдавил из себя Николай после звенящей паузы.

— Коля, скажи, какой сейчас год?

— Девятый…

— В смысле?..