Горящие глаза Данфера расширились от изумления.

– Так значит, мы…

– Да, решение принял мой Изначальный. Но он так и не понял, насколько заблуждался. До последнего конца. Он заигрался, забылся. Бросил вызов силам, с которыми не смог справится.

– Но ведь вы должны были исполнить его волю. Быть сейчас вместе с Мстителем.

– В дело вмешалось нечто большее, чем наши желания или воля отдельных смертных. Вмешалось то, что ни Отдел, ни Изначальный не смогли осознать до конца: сам мир принял решение за себя. Система, казавшаяся искусственно созданной и функционирующей на основе математики, приобрела разум.

– Великие? – нахмурился Данфер.

– Они были лишь началом. Я говорю о большем, что заключатся не в одном или даже в миллионе человек. Мир сам стал определять свою судьбу. Ты понимаешь? Система самоорганизовалась.

– Мы приблизились к Богу. – заворожённо прошептал Данфер.

– И я хочу, чтобы так и осталось. Создатель может распоряжаться своим созданием до тех пор, пока не вдохнул в него жизнь и вместе с этим не определил точку отсчёта. Теперь ни я, ни Отдел не имеем на него права. Пускай даже ценой полного обновления.

– Анхельм, – кивнул Данфер.

– Ансвиль не думал, что его труд будет иметь такое. особое значение, – усмехнулся Айвар. – Уничтожь последние остатки Отдела в Умраде и покончи с фанатиками. К приходу кораблей мы должны подготовить материальную базу. Когда явится Мститель, мы должны открыть портал.

Вокруг Айвара закружился воздух вместе с пылью. Маг готовился к телепортации.

– Мастер? А как же исходники? Мы ведь так долго искали исходники? Неужели они не понадобятся?

– Тебе? – криво улыбнулся Айвар. – Они точно ни к чему. Остальное Изначальный унёс с собой в могилу. У тебя неделя. Во имя живых!

Последовала яркая вспышка, и маг растворился в воздухе. Данфер же скрылся в тенях, поглотивших под вечер город.

***

Вторую неделю Гиперион поливали дожди. Дороги раскисли и превратились в непроходимое месиво. Итак двигающийся чрезвычайно медленно Караван теперь вообще стоял на месте. Расстояние, которое любая армия прошла бы за двое суток, Караван преодолевал четвертую неделю. С кровью, потом и слезами.

С каждым днём положение Каравана становилось всё сложнее. Атаки диких не прекращались: охранные отряды несли постоянные потери. Миряне гибли не реже. Синянка принялась проявляться чаще прежнего: никто не был уверен, что, заснув с близким человеком в одной постели, не проснёшься среди ночи с синеглазым монстром в обнимку. Поэтому люди засыпали с ножами в руках: иллюзии о возможности излечения полностью исчезли и не в самых развитых умах. Пускай жена или муж, отец или мать, дочь или сын, лучший друг секунду назад были самими собой, в миг, когда синяя искра безумия возникала в их глазах, личность и душа человека исчезали. Самый любимый или добрейший человек за миг превращался в монстра. Его не могли остановить ни уговоры, ни просьбы, ни мольбы. Только смерть служила избавлением от напасти.

Оля понимала это, как никто другой.

После памятной встречи с Яром девушка погрузилась в себя. Несколько дней она не находила сил взяться за оружие и отправиться в бой. В ней что-то умерло, сгорело в ужасе и страхе, прахом осев на сердце, едким дымом наполнив лёгкие, глаза, из которых безостановочно текли слёзы.

Девушка могла предположить и смерть возлюбленного, и плен, но не потерю души. Что могло быть хуже, чем потерять не тело, а душу возлюбленного? То, что стало частью тебя. Ценное, важное, прекрасное, казавшееся просветом в её не самой простой жизни, прервалось, погибло. Его убили! Что делать дальше? Где найти смысл? А есть ли он теперь?

Погружённая в грустные мысли, девушка бесцельно брела с Караваном, утопая в каше и мерзкой жиже растекающейся по дорогам грязи, мокрая и заплаканная.

На третий день Олиного транса Даратас прилетел в Караван и дал Герде время заняться своими делами. Драконица подхватила Олю и понесла прочь из-под дождливых облаков, к. солнцу.

Солнечных лучей девушка не видела и не чувствовала их тепла с месяц. Они были прекрасными, нежными, заботливыми… Оле показалось, что солнечный свет погрузил её грязное измотанное тело в бархатную тёплую перину. Лёгкую, нежную…

Пожиравшие душу тоскливые мысли отступили, девушка снова услышала стук сердца, прилив жизненной силы.

Всё, что происходит, имеет смысл только в миг появления. Дальнейшее – фантазмы о прошлом и будущем.

Когда девушка вернулась после воздушной прогулки на землю, она решила жить. Неважно, час или день. Неделю или год. Важно, что по её артериям и венам по-прежнему тычет кровь, а мышцы имеют силу. Она ещё может что-то изменить. Или хотя бы внести свой вклад во что-то значимое.

А что значимое? Война за религию? Битвы кланов? Победа над неверными или нечестивыми? А, может, наоборот: убийства святых и невинных во славу Тьмы? Наверное, глупо искать основы величия или значимости за пределами людского сознания: тот, кто знает иные пути, не хочет делиться со смертными истиной, а прочая видимая реальность выступает. в цепях скованной и бессмысленной однозначности.