— Ты сгоришь дотла, предатель! — сказала мне мать, и только тут я обратил внимание, что она уже не смотрит в небо. Мне показалось, что она обращается ко мне, но она в этот миг смотрела на женщину. Та растерянно заморгала, тряхнула головой и отвернулась Я смотрел, как она пристегивает своего Билли в детском сиденье. Мама снова уставилась в небо.

— Пойдем, мама… пойдем…

В горле пересохло до такой степени, что было трудно глотать. Женщина протянула Билли бутылочку. Он стал сосать, прищурив глаза от удовольствия. Яд, пронеслось у меня в голове.

— Мам… — я обернулся к ней. Солнце ослепительно сияло над черным асфальтом, и пот струился по ее шее вдоль напряженных вен. У меня взмокли волосы. — Сара? — позвал я ее.

Безрезультатно.

Она стояла с уже застегнутым плащом, но не двигалась с места, словно существовала в каком-то потустороннем мире — или же этот, наш мир был для нее потусторонним.

— Ну, пожалуйста.

Та женщина завела двигатель. В нашу сторону она больше не смотрела. Я видел, как они отъезжают. Стараясь не думать о детской бутылочке, наполненной молоком… и ядом.

— Дальше по этой дороге есть еще один магазин. — Я теребил ее руку, влажную от пота. Несколько минут она не откликалась. Я стоял и ждал, заглядывая в ее лицо и щурясь от солнечного света.

Вдруг она оглянулась, осмотрелась по сторонам.

— Где наши продукты?

Я тоже стал озираться, делая вид, что они пропали.

— Не знаю, — недоуменно пожал я плечами.

— Все вернулось туда! — объявила она, показывая на черный асфальт.

— Он все пожрал, — согласился я, кивнув себе под ноги.

Внезапно она нагнулась, подобрала выпавший из кармана кусочек угля и побежала. Я пустился за ней, она бежала по растрескавшейся полоске тротуара к кустикам у заброшенного кафешантана. Схватив ее за полу, я бросился в кусты, куда продиралась она. Она споткнулась и грянулась навзничь, плащ задрался над головой.

Я лгал насчет продуктов, надеялся, что она забудет о них: с ней уже бывали такие помрачения. Если она вспомнит, что случилось в магазине, то непременно обвинит меня в предательстве: в том что я недосмотрел за стенами, когда они начали двигаться, в том, что нам теперь нечего есть и нечего пить, что у нас нет теперь черной краски и мне придется ходить в условно белой майке и синих джинсах. Она может решить, что я предатель. Может решить, что я полон зла. Поэтому мне нужно быть очень осторожным. Надеюсь, что ложь моя не навлечет кару угля, и я еще смогу пережить и увидеть его разрушительный гнев. Ведь он испепелил наш дом дотла, погубил моего отчима и сжег моего лучшего друга.

Я влез в кусты, поправляя ее задравшийся плащ.

— Все в порядке… Сара…

Она потрясла головой: «нет, не все». Я осторожно наклонился над ней.

— Я буду защищать тебя, — шептал я, осторожно прикрывая голые плечи. Я гладил ее по спутанным, склеившимся волосам.

— Он приближается… скоро начнется… — трепетала она.

— Я не дам тебя в обиду. — Она уткнулась мне в живот.

— Идет, он идет, — вещала она.

— Ничего, мы в безопасности, нас не тронут. — Я целовал ее щеку, соленую от слез.

— Все в порядке, — шептал я.

Руки были измазаны угольком, который она вертела в руках и нервно колупала ногтями. Я отобрал у нее камешек и сунул в карман черного плаща.

Затем обнял ее, сжимая все крепче, точно Атлас, держащий все мироздание.

Когда солнце стало сползать с небосклона, я отвел ее обратно к машине.

— Может, мне еще раз сходить за продуктами? — подал я голос, чувствуя, как сердце колотится в пустом желудке. Но, покачав головой, она откинула спинку кресла и улеглась спать.

Я встрепенулся, не сразу сообразив, где я. Машина стояла на опустевшей парковке перед магазином. Подслеповатый уличный фонарь мигал над машиной. Открыв дверь, я незаметно выскользнул наружу.

Я шел как завороженный, к небольшому зеленому контейнеру с отходами, рядом с неосвещенным зданием закусочной «Король Гамбургеров». Я пристроился там по-маленькому. Сытный запах объедков опьянял. Я посмотрел на машину: мать спала, свернувшись под плащом. Поднявшись на цыпочки, я принялся рвать ногтями белые пластиковые пакеты. Жареная картошка, нежные кремовые булочки, стаканчики с недопитыми газированными напитками. Я набивал рот всем подряд, так быстро, что не успевал не только проглотить, но и продохнуть. Я хватал все, что под руку попадется, включая нераспечатанные пакетики с кетчупом, высасывая их и выдавливая в рот.

Не знаю, как долго продолжался этот пир, пока я не заметил, что она стоит за спиной и наблюдает за мной. Все, о чем я сейчас думал, — это еда. Остальной мир для меня исчез. Сытный запах жратвы отделил меня своей стеной от остального мира, и я не мог им надышаться, едва переводя дыхание. Я уже не думал о том, что все эти объедки отравлены, так же как и остальная еда из магазинов. Хотя мне грозила верная смерть.

Она улыбкой встретила мой взгляд. Но ничего хорошего такая улыбка не предвещала. Улыбка стала еще шире, когда я уронил рыхлую кашицу, что была у меня в руке, обратно в контейнер.