– Англичане прорвали одну линию обороны на северном берегу и продвинулись на три километра вглубь. Поэтому наш корпус находится на выступе, перед всеми. Мы – самая передняя позиция всей линии фронта, – качая головой, сказал майор и поднес полотенце к лицу.

– Мне думается, что они хотят использовать нас как приманку. Биаш французам дороже, чем мне мое мужское достоинство. Потеряй они этот дорожный узел, поддержка их частей будет под угрозой. Выходит, командование хочет, чтобы мы атаковали Биаш, закрепились там и держали оборону. Французы тем временем стягивают к нам дополнительные дивизии, чтобы выкинуть нас с занятых позиций. Мы ввязываемся с ними в бой, а командование в этот момент предпринимает крупное наступление в другом месте. Мы лишь являемся отвлекающим вариантом. Тяжело это, Альберт, я не хочу умирать вот так, из-за прихоти одного человека.

– Думаешь, я хочу? Тяжело понимать, что ты умираешь зря. А у меня жена в Кельне. Если я ей сегодня напишу, то она получит это, возможно, только когда меня уже не станет. Я совсем забыл о завтрашней отправке почты. Нужно объявить приказ, чтобы солдаты написали письма родным.

– Сделаю, Альберт. Главное, ты отдохни, завтра трудный день.

– Я лично поведу солдат, – с тоской отозвался Райнер.

– Тогда тем более ложись. Сон на войне, сам понимаешь, ценнее…

– Твоего мужского достоинства. – Продолжил Райнер.

– Абсолютно верно. – Улыбнулся капитан.

– Они просто обязаны сменить нас, – рявкнул майор еще раз, – солдаты уже звереют от грязи и дискомфорта.

Майор улегся на скамью и постарался заснуть. Вымотанное сознание провалилось куда-то в неизвестные глубины сладких грез. В ярком сновидении Альберту Райнеру снилось, как он бредет по лугу своей фермы, где рос с родителями. Недалеко от родительского дома был пруд, куда маленький Альберт обожал бегать с местными мальчишками. Сон подарил ему румяные воспоминания, как он проводит ладонью по водной глади, взбудораживая покой природы.

Ближе к вечеру огонь на линии Барле – Биаш утихал, становился все реже. Сильная канонада слышалась севернее.

Ночью ничейные территории выглядят ужасно и напоминают преисподнюю. Оголенные и обгоревшие стволы деревьев, словно одинокие фонарные столбы, единственные возвышались над полем брани. В близлежащем поселке, в некоторых домах после дневного боя выгорали остатки деревянных перекрытий. Луна в чуть блеклом свете еле освещала небосвод, вокруг воцарилось спокойствие. Над всей местностью сгустился еле видимый туман. Тела, которыми было усеяно все поле, через несколько дней начинали разлагаться, и запах вокруг становился нестерпимым. Вернер с Франсуа обнадеживали себя, что стороны в скором времени договорятся об уборке трупов и они оба смогут вернуться к своим линиям обороны. Одинокие стоны раненых между позициями со временем утихали, а к середине ночи и вовсе прекратились, нейтральная территория погрузилась во мрак тишины. Кровавая ночь распростерлась над долиной смерти, где жизнь не имела цены, где убийство поощрялось, а души отбирались без всякой платы. Все поле было усеяно мертвыми телами. Их всех забрала эта ночь, забрала навсегда, в мир тьмы, пустоты и вечного покоя. Они никогда больше не будут стареть, в памяти грядущего поколения они навсегда останутся молодыми ребятами, смотрящими на всех с фотографий, словно через потайное зеркало того времени.

Сидя в грязной воронке, окруженный лишь мертвыми и страхом, Вернер вдруг на секунду закрыл глаза, и его воображению предстала Агнет: «Хочешь, я тебя поцелую, Вернер?» – сказала она, смотря на него кротким взглядом. Ее губы приближались все теснее. Он хотел податься вперед, обнять ее и поделиться с ней всеми своими чувствами. Рассказать о том, как сильно он ее любит. Было лишь одно желание – прижать это нежное тело к себе, почувствовать вкус ее мягких губ и ощутить всю ее любовь и тепло объятий. Случайный выстрел вдалеке привел Вернера в чувства и пошатнул иллюзию любви. Агнет исчезла в мире фантазий, осталась только реальность – противная, грязная и кровавая.

Франсуа лежал и смотрел на звездное небо, открывавшееся перед ним бесконечной бездной. Казалось, вытянув руку, можно дотронуться до звезды, ощутив кончиком пальца ее холод. В ночном небе ярким силуэтом виднелась Луна, словно освещая весь горизонт, она давала какую-то надежду на то, что они здесь не одни. Вернер вспомнил, как однажды, сидя в парке с женщиной, всматривался в эту же Луну.

– Странная штука жизнь. – Заговорил Франсуа. – Мы видим то же самое, на что когда-то смотрел Наполеон где-нибудь под Ватерлоо, а до него Юлий Цезарь. Пройдут еще тысячелетия, и люди грядущих эпох будут так же поднимать на нее взор и вспоминать предков. Луна вечна. Жаль, что мы сгораем очень быстро.

– Интересно, видят ли мои родители сейчас ее? – Произнес Вернер. В его глазах отражалось сияние Луны.

– Возможно. Сегодня она особенно красива.

– И ни одного облака, хотя еще утром небо было затянуто дымом.

– А небо и вправду прекрасное. Все звезды видны, словно в кристально-чистой воде. Моя семья где-то там.

– Простите, мсье? – переспросил Вернер – Жена и дочка, они жили в Шато-Омил. Немецкая артиллерия нанесла удар по городу, и никто не вышел живым, все там погибли, включая мою жену и дочь. Единственный близкий человек, кто у меня остался, это мать. Благо, что она живет в Париже, а не на границе.

– А папа?

– Отца я никогда не знал. Он бросил нас, когда мне было около года. Жена стала единственным человеком, кто вдохнул в меня веру в прекрасное.

Франсуа недолго смотрел на Луну. Было видно, как ему тяжело вспоминать жену, зная, что ее больше нет в живых. Его лицо менялось на глазах, и казалось, что он из всех сил старается сдержать эмоции.

– Мы познакомились с Вивьен в университете. – Вдруг произнес он. – Она всячески убегала от меня, не хотела, чтобы я ухаживал за ней, но видимо, это была судьба. Помню, как я говорил, провожая ее до дома: «Придет еще тот момент, когда ты у алтаря скажешь мне «да». – Уголки губ Франсуа заметно расширились, и он улыбнулся, тяжело вздыхая. – Через два года мы поженились. Я был счастлив как никогда, и одно только ее присутствие рядом придавало мне сил. А еще через полтора года у нас родилась дочь – Жаклин. Каждый день был для нас праздником. Если бы ты знал, как мы мечтали отдать Жаклин в танцевальную школу. Моя малышка… В один миг их не стало, десять лет жизни испарились за одну секунду. Перед моими глазами – лицо дочери, просящее о помощи, а я не мог им помочь.