Двухсекундная остановка позволила оставшейся парочке гулей выскочить из опасной зоны и скрыться за многоголовой тушей. Зато после перекуса чудовищная гидра двинулась в нашу сторону даже с некоторым ускорением. Толикой своего оставшегося разума гаулан узнал нас и заревел:

– Воры! Будьте вы прокляты! Отдайте наши кольца!

Стоило отдать должное боевитости рыцаря. Он за это время успел нанести три удара своими взрывающимися белыми шарами. Один даже угодил в раскрытую пасть питона-ревуна, после чего тот больше не смог осыпать нас проклятиями. Только вот движение червя больше не замедлилось ни на миг.

К тому времени я одну за другой бросал в прожорливого гада ёмкости с подожжёнными фитилями. Пылающая, облепившая кожу чудовища смесь стала прожигать целые проплешины и проваливаться внутрь массивной туши. Когда до баррикады оставалось метров двадцать, произошло нечто неожиданное для нас: рты всех без исключения голов раскрылись, издавая душераздирающий крик. В первый момент мне показалось, что нависающая над нами скала грота отвалилась и погребла нас под собой. И только потом, ударившись лицом о землю, я понял, что меня сбило с ног звуковой волной. Я вскочил, готовый подхватить очередную «горючку», но так и замер на месте. Поедатель больше не двигался, крик прекратился, а всё его тело стало странно вздуваться, словно его накачивали воздухом. И тут я сообразил, что сейчас эта туша взорвётся.

В том, что напалм разлетается во все стороны, нет ничего приятного. Тогда и сам метатель имеет все шансы прожариться насквозь. Нужно было срочно уходить, но я заметил на земле два неподвижных тела: Александр рядом со мной, а Чайревик скатился с баррикады вниз гораздо правее. Я ни секунды не раздумывал над выбором, кого спасать. Подхватив своего напарника, я понёсся в сторону навеса, но тут же подкорректировал своё движение в сторону открытого зева тоннеля. И не потому, что там могло быть безопаснее, а из-за сбившихся там лошадей. Они могли и не попасть под разлетающиеся ошмётки, но в любом случае им было бы лучше находиться подальше.

А как их загнать внутрь, если руки заняты ношей? Я догадался громко заорать, пробегая мимо ржущих и фыркающих животных:

– Яблонька! Гнедой! За мной! – и тут же с облегчением услышал у себя за спиной дружный топот копыт.

И я ещё смел ругаться и злиться на этих умнейших животных?! Страшно вспомнить, но я был готов от злости выстрелить в них из арбалета?! Позор! Они оказались не глупее меня, скорей более пугливыми и наивными, но никак не глупее. Лошади бы и сами забежали в укрытие, но побаивались темноты. А когда я промчался мимо, устремились за мной без всяких колебаний.

Парня я уложил в той самой каморке, где хранились шахтёрские лампы и запасы керосина. Ещё на бегу я чувствовал: живой, дышит, никаких серьёзных повреждений, просто без сознания, поэтому не стал над ним зависать, а бросился обратно, укоряя себя, что сразу не додумался до очевидного:

«Можно было бы накрыть тела тем куском ткани, что находился на столе, а после взрыва тут же его снять и отбросить в сторону…»

Правда, тогда могли пострадать лошади…

Ещё не выбежав из тоннеля, я услышал как громко и сочно ухнуло, чавкнуло, и на несколько мгновений стало светло-светло. Поедатель перестал существовать! Зато во все стороны – в нависающую над нами скалу и в небо разлетелись ошметки плоти, требухи, костей, разломанных черепов и кожи. Ну и, чего уж деликатничать, брызги кипящего дерьма и напалма тоже разлетались от эпицентра взрыва.

Мне повезло скорей всего из-за удачно выбранного места. На меня и не капнуло. Зато взгляд на заготовленное нами добро заставил вспомнить сержанта с воинской службы:

– Вротенборген! – половина вещей и кухонных трофеев была испорчена. На стол словно кто-то специально плеснул разной мерзости. Зато повезло с навесом: горящего напалма на нём не оказалось. Однако я стремился всё-таки к рыцарю и к собственному брошенному оружию. Нужно было помнить и о двух гулях, которые могли вернуться в любое мгновение, чтобы добить нас. А человека следовало спасти в любом случае. Не подвёл ведь, бросился в бой, не спрашивая ничего и действуя в полную мощь своих магических умений.

Увы, сразу помочь Черевику я не смог. Горючая смесь на него не попала, но целый комок мерзких кишок лежал на нём, словно спутанные водоросли. Содрогаясь от омерзения, я их отбросил, убедился в нормальном дыхании паладина и поспешил подхватить Шершень. Всё-таки в ближнем бою копьё было гораздо предпочтительнее, чем мой зазубренный меч.

Я спешил осмотреться, а затем попытаться погасить разгорающиеся части баррикады. С этим оказалось сложнее. Часть очагов возгорания погасли сами или просто тлели, но кое-где напалм уже сильно прожёг древесину, и сбивать пламя оказалось бесполезно. Чтобы спасти все, что еще было возможно, оставалось только вырезать повреждённые места…

В это мгновение я вовремя вспомнил о зажатом в руке Шершне. Его удивительное лезвие легко пластало всё что угодно, отрезая горящие куски древесины, а потом и пружинисто отбрасывая их на безопасное расстояние. В течение пяти минут удалось погасить все островки огня, которые могли перерасти в большой пожар.

Оставалось убедиться, что гули ушли. Поэтому мой поступок мог показаться неосторожным и излишне бесшабашным, но я просто сбегал до самого луга, готовый покромсать легендарным копьём хоть два десятка попавшихся мне на пути гулей. Им повезло – они вовремя умчались к своей башне. Так что я, разгорячённый и нервный, просто потряс кулаком в ту сторону и пригрозил: