— Довольна, змея? И что теперь? У них же ни разума, ни устремлений. Ты виновата, тварь!

Она кивнула. Ступила вперед, оглядывая толпу чуть хмельным от напряжения взглядом.

— Тойры! Я спала половину своей жизни. И вы спали до этого дня. Вот тут у вас, — постучала кулаком по своему лбу, — есть, чем думать. А тут, — рука опустилась к груди, — у вас есть сердца. Верить? Да, вы должны верить. Но верьте себе, своим богам и своей крови. Настанет день и вы вспомните, какие вы на самом деле. А вождь? Да вы уже говорите с ним…

Улыбаясь, она смотрела в напряженные лица, и видела, будто корка отваливается с заросших щек и наморщенных лбов.

— Замахнулась на нашу власть, — прошипел Пастух, — думаешь, сейчас пойдут за тобой?

Она засмеялась. И оглянулась, блестя глазами.

— Ты так умен, что давно уже глуп, старик. Смотри и запоминай, что бывает, когда приходит свет, на место темноты.

— Нартуз! — заревел Топтун, прижимая к груди Лойку, — Нарт пусть вождем! Чего ждать?

— О-о-оеее! — заорала толпа, ритмично топая и потрясая кулаками.

Лбы разглаживались, оскаливались зубы в улыбках, уверенность принятого решения освещала грубые лица.

— Нарт нам вождь! И давно уже! Пусть он, да!

Нартуз замер с раскрытым ртом. Важно кивнул, нашел глазами княгиню и посмотрел пристально, но не улыбнулся ей и не подмигнул в ответ на шальной летящий взгляд. И она не заговорила с ним глазами через головы его людей, его тойров. Потому что сейчас — они были важнее любого союза.

— Детишков тащите к умелицам, — распорядился Нартуз, — там уже травы варят, Хлет побежал, сказал. Топтун, бери парней, идите с малыми. Да женкам скажите, чтоб не кидались и не голосили. Скажи, вождь Нартуз справится сам. Без баб.

— Отдашь их нам, а вождь? — закричал дюжий тойр, тыча пальцем в шестерку жрецов, что молча стояли на платформе, — давай, мы с них за варак-то спросим!

— И вина! Отметить жеж надо!

Радостные голоса запрыгали над головами. Нартуз покачал головой.

— Напьетесь и станете как те малые. Погодим праздновать. Идите к бабам, парни. Бииви, останься тута и вы, эти вот, семь парней. Думать будем. Кто в дозор, быстро к щелям.

— У-у-у… — мужчины переглядывались, разочарованно крутя головами.

Хотелось боя, драки, хотелось шумного праздника или опасностей, чтоб сразу славные, сразу те самые тойры. А их отправляют в семьи, будто ничего и не случилось.

— Не пойдем, — строптиво отрубил кто-то, — чего мы там забыли, сидеть-то.

— Давай вина, вождь, — заорал другой, — да еще скажи, чего теперь с повелителями делать? Может, скормим их мутам? Пока те еще в яме.

Хаидэ внимательно разглядывала толпу, разыскивая вновь исчезнувшего Убога. И не находила его. Вдруг чья-то холодная рука мягко прикоснулась к запястью, взялась, пробегая пальцами выше, под рукав рубахи к локтю.

— Они не знают, что делать с нами, — прошептал Целитель, прижимая ее ближе к себе и в ребра ей ткнулась жесткая грань, — скажи им. Скажи верно, княгиня. Иначе варака попробует твоей крови.

Хаидэ медленно опустила голову. Другой рукой жрец прижимал к ее груди небольшую коробку из прутьев. И в ней металась серо-зеленая скользкая тушка, издавая скрипучие звуки. Палец жреца, просунутый в железную петлю, напрягся, готовый сдвинуть крышку.

— Скажи, мы уходим в медовую пещеру, с тобой. И пусть ставят охрану на трех ее входах.

— Вождь Нартуз! Позволь мне уйти вместе с белыми владыками в пещеру старого меда!

Головы повернулись к женщине, стоящей в окружении жрецов.

— Они расскажут мне, как вылечить сына. Там крепко запираются выходы, так?

Нартуз оглядел ее горящее лицо, с подозрением уставился на Целителя и хмурого Жнеца.

— Ну, верно. Пусть сидят там, пока не решим, что сделать. Парней сторожить я поставлю. Ты не врешь ли, светлая? Там не случится чего, в этой пещере с дурными цветами?

— Нет. Верь мне.

Он кивнул. Поднял руку, чтоб отпустить мужчин, но она остановила его.

— Вождь Нартуз…

Коробка больнее надавила на кожу под грудью.