Лен снова выставил частоту Раи, покрутил антенной и осмотрелся. Мимо припаркованной «панды» проехал трактор. Фермер, сидя за рулем, словно в неком укрытии, долго смотрел на Лена, который старался сосредоточиться на приемнике, но ничего не слышал.

Лен вспоминал лежбище Раи, видел вздымавшиеся позади Ружмона боковые долины и пытался представить себе пространства, отделявшие его от Хольцерсфлуэ. Не ахти какое расстояние для взрослой рыси, и все же эти три десятка километров не могла преодолеть самка, кормившая детенышей, которые едва стояли на ногах, не говоря уже о самостоятельном передвижении.

Если он не ошибался, то где-то в этом районе на станционной карте торчала черная булавка. Неподалеку отсюда отравили Рену и ее детенышей. Лену вспомнился Ханс Рёлли, украденные карты, и он невольно задался вопросом, не на дворе ли Рёлли стоило искать покражу. Однако такая догадка показалась ему полнейшим абсурдом. Некоторое время он подумывал, не позвонить ли Геллерту, чтобы кто-нибудь проверил Раю, удостоверился, что виной его сомнений была помеха и можно продолжать поиски Телля.

Пеленгуя Телля, Лен еще пару раз выставлял частоту Раи, ничего не слышал и постепенно забыл о произошедшем. Когда после пеленгации он возвращался в Вайсенбах, над Зимментальской долиной уже сгущались сумерки.

Марк Феннлер вернулся из Фрибура, где навещал поклонников Беккета, и снова оставил свой старый ультрамариновый «опель корса» на парковке у Лауэненского озера. Он был рад, что и на сей раз машина с самодельными картонными номерами не привлекла внимания полицейских на оберландских дорогах. Марк взял костюмы, чтобы убрать их в багажник. Там ему на глаза попалось довольно большое и потрепанное пластмассовое кольцо с одним винтом, сбоку торчала небольшая палочка. Марк не знал, зачем ему эта вещь. Однако сообразил, что к машине она не имеет ни малейшего отношения. Он взял кольцо с собой в номер и показал Соне, которая взяла его и принялась рассматривать.

— Похоже на ошейник будущего, — сказал Марк, любивший поболтать в присутствии Сони. — Такие появятся в 2050 году, когда люди начнут выгуливать собак с помощью дистанционного управления. Пульты будут не только у телевизоров, музыкальных центров и другой домашней техники, но и у собак. Все пульты будут координироваться через мобильник, который к тому времени успеет стать еще и фотоаппаратом, электробритвой, кредитной карточкой, портативным пылесосом, вибратором и урной.

Соня слушала его вполуха, но слова «ошейник будущего» навели ее на некоторые размышления. Ей вспомнилась телепередача, которую она видела в феврале или марте: Соня догадалась, что перед ней, скорее всего, рысий ошейник, помогавший зоологам выслеживать животных.

Марк с интересом выслушал Сонино предположение и задумался, действительно ли это так. Передачу о рысях он не видел. Тогда Соня предложила показать находку Райнеру Вакернагелю. Тот не смог ни подтвердить, ни опровергнуть догадку. Предложил им сохранить ошейник и держать наготове — когда к нему в следующий раз заявится молодой исследователь, он его покажет. Возможно, зоологи потеряли эту вещицу, когда поднимались на Хольцерсфлуэ.

Вечером, когда свинарник разве что не блестел от чистоты, а Фриц Рустерхольц так и не показывался с убитой им рысью, Альфредом Хуггенбергером овладело сильнейшее беспокойство. Надеясь выяснить хоть что-нибудь, он отправился в «Тунгельхорн».

Не снимая резиновых сапог и рабочего комбинезона, Хуггенбергер сел за руль, быстро добрался до пивной и, высматривая машину Рустерхольца, припарковался рядом с автобусом Бюхи. Хуггенбергер задумался, почему этот зеландец то приезжает на «рено», а то пешком приходит. Наверняка потому что в Зеландии все такие чокнутые.

Зайдя внутрь, Хуггенбергер вскружил вихрем густой сигаретный дым и, сделав два шага до круглого стола, окинул собравшихся беглым взглядом. Рядом с Максом Пульвером, по обыкновению сидевшим в униформе Сельскохозяйственного товарищества, не выпускавшим изо рта «Мэри Лонг» и маскировавшим свою лысину кепкой, за тяжелым столом, уставленным большой пепельницей, тремя кружками пива и красной «ривеллой», располагались Альбрехт Феннлер, общинный секретарь Самуэль Таннер с извечным косым пробором и бледнолицый шофер Беат Бюхи.

— Где Рустерхольц? — порывисто спросил Альфред Хуггенбергер таким тоном, как будто у того горел свинарник.

В «Тунгельхорне» привыкли к гостям в фермерских комбинезонах. Однако чрезвычайно не типичная для Хуггенбергера манера врываться и сразу говорить, не успев сесть за стол, эти беспокойные глаза, этот прерывистый голос, да к тому же испачканные в навозе сапоги, над которыми неприглядно пузырились штанины комбинезона, благодаря чему он смотрелся так, будто в панике пробежал по всем навозным кучам Лауэнена, — все это не могло не броситься в глаза собравшимся за столом. На несколько мгновений в «Тунгельхорне» воцарилась полная тишина. Не двигалось ничего, кроме клубов сигаретного дыма. Стало так тихо, что даже хозяйка, которую обычно с трудом можно было оторвать от глянцевого журнала, насторожилась и подняла глаза.

— С чего ты так переполошился, Хуггер? — заговорил Самуэль Таннер, удивленно рассматривая вошедшего.

— Его здесь нет, — негромко добавил Пульвер, явно переживавший за состояние приятеля.

— Да, его здесь нет, — чуть громче повторил Таннер, буравя лицо Хуггенбергера. — Судя по всему, он сейчас бросает рысь на твой порог.

Хуггенбергер окаменел, руки плетьми обвисли с широких плеч.

— Что? — не расслышал Альбрехт Феннлер, однако рот под длинными усами тут же закрылся.