Если в свободные от работы дни Скафиди не навещал базельских друзей и не отправлялся кататься на лыжах, то он занимался тем, чего остальные трое никак не могли взять в толк: посреди Бернского Оберланда, где на каждом шагу можно было раздобыть высококачественный альпийский сыр с любыми пряностями, Скафиди тщился изготовить свой собственный. Он то и дело привозил на станцию натуральный йогурт, зачерпывал ложку и с помощью шприца и блюдечка добывал оттуда бактерии, от которых ему, по его собственному выражению, требовалось «посредничество». Парное молоко он брал у Цуллигеров. Небольшой кусочек сычуга, [11] необходимый для ферментации, давал ему Оскар Боненблуст, водитель молоковоза. Поступив на работу в «Swiss Dairy Food», Боненблуст перестал делать собственный сыр на старой сыродельне. А просто отвозил молоко вайсенбахских крестьян в Больтиген. При этом он не гнушался отливать немного молока себе и по собственному рецепту готовить сыр для друзей и знакомых. После высоконаучной беседы с опытным сыроделом Скафиди всякий раз возвращался на станцию с жаждой действий и кусочком сычуга. По северо-итальянскому рецепту смешивал молоко, бактерии и сычуг в некую массу, из которой, к удивлению окружающих, получался-таки сыр. На вопросы сожителей о том, например, получится ли в этот раз твердый или мягкий сыр, Скафиди отвечал заумными химическими терминами, которые, похоже, не имели ничего общего с традиционным сыроделием и оставляли еще больше вопросов. Свежие заготовки в самом начале процесса ферментации Скафиди ни за что не оставлял в комнате, а выносил на лестницу, поближе к морозилке, рядом с которой, по его мнению, и было единственное во всем доме место с более-менее постоянной температурой. Штальдер и Геллерт поначалу этому противились. Поскольку были рады уже тому, что Цуллигеры позволили им хранить в морозильной камере задранных косуль и серн, а также хорошо упакованный и подписанный рысий кал. Они не хотели досаждать хозяевам еще и запахом ферментирующегося сыра. Однако госпожа Цуллигер сказала, что этот запах нисколько ее не беспокоит. Поэтому довольный Скафиди оставлял свои заготовки на тенистом подоконнике у самой морозилки и терпеливо ждал, когда из них получится сыр.

Сыроделие Скафиди, ночные пеленгования Штальдера и самозабвенная работа Геллерта — все это казалось Лену странным. Возможно, потому, что тут в действие вступали чуждые ему увлечения. Припарковав свою «панду» на гравийной площадке и миновав морозильную камеру, он с облегчением стащил с себя горные ботинки и показал Геллерту на карте, где сегодня безуспешно искал Тито. С радостью он отметил, что никто не злорадствовал по поводу его неудачи. Скафиди тоже удалось провести лишь двухточечную пеленгацию Знко.

Геллерт попросил Лена занести поисковый маршрут в пеленгационный бланк. После ужина, выслушав рассказы остальных и не проронив ни слова, Лен прямиком отправился в комнату, глянул в угол, где хранились сети и ловушки, и обессилено рухнул в постель. Засыпая, он вспоминал о бесконечной дороге, о беспрестанно дрожащем над его головой в зеркальце заднего вида ландшафте, о взятой на прицел рыси, о потрескивании приемника, о близком и так далеко грохочущем Энгстлигенском водопаде, о банковском счете, на который охотники теперь собирают средства, о трех тысячах косуль у дороги между Вайсенбахом и Цвайзимменом, о проводах, лепившихся к его телу в бернской клинике, о женщине, в чье тепло ему хотелось бы зарыться, — и заснул, чтобы через девять или десять часов проснуться с таким ощущением, словно и не спал вовсе.

Фриц Рустерхольц немного нервничал, но и радовался, звоня в дверь к Роберту Рихнеру. Рихнер, с которым Рустерхольц два десятка лет назад учился в ПТУ на электромеханика и связь с которым со времен переезда в Бернский Оберланд поддерживал лишь спонтанно, по-прежнему жил в зеландском Мюнчемире, Шермхальденштрассе 7, в том самом угловатом антропософском доме персикового цвета, на который его уговорила жена. В последний раз о Роберте Рихнере, который еще в училище слыл талантливым радистом, Рустерхольц слышал года три назад — когда тот получил место в «Swisscom».

Роберт Рихнер — глаза за толстыми очками без оправы, джинсы и футболка с логотипом телекоммуникационной фирмы «Orange» — отворил дверь. С радостью приветствовал Рустерхольца и поинтересовался, сколько же времени прошло с их последней встречи. Рустерхольц был немного смущен и не стал открыто обнаруживать своей радости.

Рихнер отказывался верить, что Рустерхольц проделал весь путь из оберландской глубинки в Зеланд, лишь для того чтобы повидаться с ним. Он усадил старого друга на диван в персиковой гостиной. Рустерхольц чувствовал себя не совсем уютно: не только потому, что в доме не было ни одного прямого угла, но и из-за цели своего визита. Рихнер налил им по пиву, попутно сообщив, что жена сейчас в велнес-клубе и вернется примерно через час. Он долго искал соленые палочки, потом опустился в кресло напротив Рустерхольца и попросил его начать рассказ. Тот без всяких обиняков сразу поведал о заключенном пари. Рихнер снял очки и недоверчиво уставился на Рустерхольца своими крошечными глазками. Долгое время он ничего не говорил, слушая, каким образом Рустерхольц собирается подстрелить рысь. Когда же Рустерхольц наконец попросил Рихнера помочь, тот со вздохом откинулся на спинку кресла.

— В «Swisscom» я больше не работаю, — начал Рихнер, — перешел в «Orange». Но по-прежнему вожусь с вышками для мобильников. С размещением, маршрутизацией и правовыми передрягами. Сплошное бумагомарательство. А еще иногда волну ловлю. Жене не хотелось захламлять гостиную, так я изолировал чердак и перетащил аппаратуру туда. Там у меня все напичкано антеннами. Суперсвязь с немецкими фриками на короткой волне. Переговариваемся на частоте, близкой к авиационной. Запрещено, конечно, зато слышимость потрясающая, а молокососы из Минкома, Министерства по коммуникациям, нас все равно не поймают. Так что я мог бы порассказать тебе кое-что о частотах. Но вот относительно рысей — тут я не знаю, чем помочь. Тут ты влип по полной программе.

Фриц Рустерхольц взглянул на Роберта Рихнера с плохо скрываемым отчаянием.

Рихнер снова надел очки, наклонился вперед и показал раскрытые ладони, словно желая доказать свою невиновность.

— Даже в маленькой Лауэнентальской долине есть сотни сигналов, которые передаются на разных частотах и непонятно откуда. Чтобы определить, на какой частоте работают передатчики рысей, тебе нужно две вещи: по меньшей мере, три дня свободного времени и знакомство с сотрудниками Минкома. У них есть аппаратура, с помощью которой можно уловить и локализовать все имеющиеся частоты. Используют их, например, для поиска нелегальных глушилок. Но в карман такую аппаратуру не спрячешь. Для нее понадобится целый багажник. Если раздобудешь ее и запасешься терпением, то наверняка сможешь вычленить частоты рысей. Но я должен предупредить, что я в этом деле не разбираюсь. Не знаю, ни у кого на руках приемники, ни какова лямбда у этих аппаратов, ни как сконструированы антенны. Вообще-то для этого понадобятся последовательно подключаемые трипольные модуляторы…

Рихнер задумался.

— Что-что?

Рихнер с большим трудом отрывался от собственных мыслей.

— Я просто подумал, как бы сам сконструировал такой универсальный приемник.

— Ты мог бы сделать его для меня?

— Не знаю… может быть, с дополнительным вертикальным фильтром, но тогда…

Фриц Рустерхольц опечаленно взглянул на погруженного в технические расчеты Рихнера и вкрадчиво спросил, не знает ли тот кого-нибудь в Министерстве по коммуникациям.

Роберт Рихнер ответил отрицательно, он не знает никого, кто мог бы помочь Рустерхольцу с таким всечастотным приемником. Но когда он начал думать об этом, ему в голову пришла другая идея.