От Иффигфальского водопада, мощного каскада, низвергавшегося в двух шагах от него, доносились лишь слабые отзвуки. Все было приглушенным, закутанным в вату. Трудно было вообразить, что когда-нибудь здесь бывает лето. Если среди этой стужи, помимо него, есть что-то живое, то оно наверняка забилось в глубокую теплую нору.

Впереди у Лена было еще полдня — пять часов дневного света. С косичками под капюшоном, зимними ботинками на ногах, приемником на шее и антенной в рюкзаке он отправился в путь.

Склон горы Бетельберг, у подножия которой он находился, плавно взбирался вверх. Зимние ботинки с каждым шагом утопали в снегу Чтобы лучите ориентироваться, Лен поначалу двинулся краем леса.

Спустя полчаса перед ним выросла альпийская хижина. Забравшись под козырек крыши, Лен достал карту и холодными пальцами стер со лба пот. Потом поднял антенну. Такое же потрескиванье, как обычно. Лишь немного поменяв частоту, он услышал куда менее четкие сигналы, чем ожидал. Продолжив путь, он поднялся выше по склону, чтобы улучшить угол приема.

Зашел в лес. Снег плохо проникал сквозь мощные ели. Темные стволы резко взмывали над снегом, словно разлитом по веткам и земле. Лену показалось, что он тут лишний. Слишком бесцеремонно врывались его шаги в царящую тишину.

Ветра в лесу не было. Сигналы от Милиного ошейника поступали с совершенно нового направления. Карандаш выводил лишенные смысла линии. Определяя координаты рыси, Лен наверняка ошибся. Хотя, возможно, это лишь доказательство того, что Мила жива и не лежит на одном месте.

Он осторожно двинулся дальше. Что-то в этом лесу его настораживало. Плохая видимость, непонятная структура почвы. Лишь во время следующей попытки поймать сигнал, Лен смог понизить чувствительность приемника. Явный признак того, что ошейник приближается. И находится в трехстах, а то и сотне метров.

Когда он снова включил приемник через несколько шагов, стрелку на шкале мотнуло вправо, тишину нарушил ровный сигнал. Лен вздрогнул. Не спуская глаз со стрелки, он зубами стащил перчатки с задубевших рук, понизил точность настройки до минимума. Стрелка с неослабевающей силой по-прежнему показывала на максимальное значение.

Мила или ее ошейник, живая рысь или передатчик — не важно что — находился совсем рядом. Лен неуверенно окинул взглядом заснеженный лес, сбросил капюшон. Вокруг не было никаких следов близости рыси, совершенно никаких.

Лен не смел шелохнуться, смотрел по сторонам и не понимал, отчего чудачит приемник, мечтал о новом, которому легче было бы доверять. Мечтал убраться подальше из этого леса, с этого снега.

Сигнал усиливался, хотя Лен продолжал стоять на месте. Он вертел антенну то так, то эдак, пока не вывернул ее до конца. Сигнал максимальной величины принимался в любом положении.

Перед глазами у него сменялись картинки. Картинки с доклада в минувший четверг, на который Штальдер и Геллерт взяли его с собой в Бернский университет. Толстые тома с цветными фотографиями, иллюстрирующие жизнь рысей в Швеции. Исследования, статистика и под конец несколько слайдов. На первом был изображен мощный самец, сидевший как истукан на еловом суку в трех метрах от земли и вперившийся в объектив леденящим взглядом.

Лен вжал голову в плечи, сложил антенну и медленно перевел взгляд на деревья. Его взгляд сначала ловил самые нижние ветки, потом запрыгал от ели к ели, с ближних на дальние — пока в глазах не зарябило, и не одолело отчаяние: ничего, нигде. И никакого висящего на ветке ошейника. При этом он был уверен, что ошейник не дальше, чем в пятидесяти метрах от него. Внимая и ожидая, стоял он там, держа приемник закоченевшими пальцами.

Сигнал становился слабее. Вскоре ему удалось определить направление, откуда тот поступал. Прежде чем сделать первый шаг, Лен проверил все направления. Шел он медленно, держа антенну на вытянутой руке. Грешил и на приемник, и на аккумуляторы. Хотя знал, что Штальдер заряжал их ночью. Был ли тут виноват давно надетый ошейник Милы, Лен судить не мог.

Шел он медленно, считая шаги. Приглушенный шум. Лен в панике обернулся. Всего-навсего снег, осыпавшийся с ветки. Он медленно двинулся дальше.

Пока не наткнулся на следы, свежие следы.

Рысьи следы на глубоком снегу. Лен облегченно вздохнул, опустил руку, которой уже целую вечность держал антенну. Теперь было ясно, что не Милины лапы лежали на столе судмедэксперта.

По отпечаткам лап можно было понять, что произошло: Мила приближалась к нему все более мелкими шагами. Склонившись над следами, Лен представил себе, как Мила подходила ближе, потрогал следы и с удивлением осознал, что его пальцы перестали мерзнуть. Ему казалось, он видит отпечаток хвоста — там, где она, должно быть, сидела. С того места уводили далеко разбросанные между собой следы. Приглядевшись к нему, Мила явно решила пуститься наутек. Странствовала она одна, без самца-спутника. Лен прикинул, кто из самцов обитал поблизости, настроился на канал Неро, но сигналов его не поймал. Такое ненастье, очевидно, мешало спариваться даже рысям.