Обычно Уильям Шекспир знал, о чем говорил, но как раз в то время, вспоминал Хал, Вилли имел дело с девушкой из Алеппо. Тем не менее он остановился рядом с ней, как бы слушая оратора, и обернулся:

— Против чего протестуют на сей раз?

— Снова плата за обучение, — ответила она. — Оратор пытается организовать бойкот университета.

— Один римский студент по имени Юний как-то уже пытался это сделать, и Домициан Флавий выпотрошил его и четвертовал на Форуме.

— Судя по его горячности, этот, возможно, тоже Юний. Я жажду научить этих студентов основным методам организации.

— Поскольку вы испытываете жажду, — сказал он, — а я как раз направляюсь в кафетерий, готов угостить вас, если вы станете меня учить.

Она повернулась к нему и посмотрела повнимательнее:

— Вы хотите сделать попытку произвести на меня впечатление, изрядно истощив кошелек?

— Нет. Прошлым вечером я выиграл в кункене и хочу попытаться избавиться от некоторой части свободной мелочи.

— Обычно я беру больше тридцати центов, но по пятницам на меня цены снижены.

Было время занятий, и в очереди в кафетерии стояло всего несколько студентов, поэтому ей представился случай, не торопясь, выбирать фруктовые пирожные. Оценивая совокупность ее очертаний, цвет кожи и тонкие семитские черты лица, он пришел к заключению — мила. А ее неторопливая переменчивость, когда она, нерешительно торгуясь сама с собой, выбирала хрустящие пышки, была — ни дать ни взять — картинкой прямо со средневосточного базара.

— Вы ливанка? — спросил он, пока они прокладывали себе путь к столику.

— Нет. Гречанка. Меня зовут Элен Патроклос.

— Это не так далеко к югу, как Алеппо, и не так далеко к востоку, как Багдад, но как раз так далеко, как надо.

— Коль у вас тяга к возрождению языческих шуток, — заметила она, — не голландец ли вы?

— Нет, — сказал он, — я еврей, Хал Дейн. Д-е-й-н.

— Для еврея это необычное имя.

— Это не настоящая фамилия. Моя еврейская фамилия — Искариот.

— Несомненно Иуда Искариот, — сказала она, выбрав столик, — и нет сомнения, что вы пытаетесь стянуть лосины с моих ног.

— Я бы не отказался от такого удовольствия.

— Это просто гусарское выражение, несмышленыш.

— Но содержательное и очень земное, — сказал он. — Мне нравится ваш современный жаргон.

— Оно так же старо, как двадцать три Насреддина.

— Я знаю, — сказал он. — Впервые я услышал его от своей старой любови, которая интересовалась такими древностями.

— Где теперь ваша старая любовь. — В ее вопросе прозвучала личная заинтересованность, и он подумал: «Девушка в меня влюбилась».

— Потерялась там, где валяется впустую потраченное время, — сказал он, — где-то за Арктуром.

— Вы чудак!. Можно, я буду макать?

— Бога ради.

Она была первой девушкой, виденной им с рассвета Христианской Эры, которая макала хрустящую пышку в кофе с таким обаянием.

— Что касается лично меня, — сказал он, — то мне доставляет наслаждение любоваться грацией вашей руки, и особенно запястья, в тот момент, когда вы опускаете его в последнем движении обмакивания.

Она подняла брови и посмотрела на него поверх поднесенной ко рту пышки.

— Скажите, вы специализируетесь не в литературе?

— Нет. В инженерной механике.

— Вы говорите, словно поэт и историк одновременно.

Что-то в этом разговоре напомнило ему другой, происходивший почти на этом же месте и в это же время, когда он был здесь в первый раз и поначалу недооценил силу женщины.

— Меня восстановил против поэзии этот неблагодарный Мильтон, — сказал он, — тот, что представил Сатану в такой эпической манере, что люди оказались не в состоянии его узнавать. Он вложил так много чувства в его позу Властелина Тьмы. Насколько нам известно, Сатаной может быть самый обыкновенный тесть или свекор, в котором нет ничего необычного, кроме своеобразного склада ума.

— Вы — крепкий орешек, Хал, но мне нравитесь.

Он не мог сказать, искренна она или прикидывается, но как отличить одно от другого, должно быть, навсегда останется одной из тайн жизни для мужчины, обремененного боязнью показаться бестактным.

— А какова ваша специализация? — спросил он.

— Общественные науки.

— Я должен был догадаться. Вы всегда посещаете эти сборища.

— Только не я, — сказала она. — Нам не организоваться с помощью телевидения, паблисити, студенческих сидячих забастовок и бойкотов. Это не так просто. Организации формируются в результате переползания идей от ума к уму, посредством постепенного их доведения до сознания.