— В режиме интенсивного обучения. Тебя будут обучать во сне, тебе импланируют гипнотические капилляры, целую гамму.

С языком проблемы не будет. У нас есть ученые-грамматики, которые говорят на нем, практически на каждом прибывающем тюремном звездолете.

Как только ты осуществишь переход, на приспособление к местным условиям тебе потребуется времени не больше, чем ушло бы на это при переезде из Сан-Франциско в Чикаго.

Фэрвезер сделал паузу и посмотрел на огонь.

— Меня озадачивает только один серьезный вопрос, потому что я не могу ответить на него самому себе, а ведь мы с тобой — взаимозаменяемые «Я».

Он повернулся, и какая-то особенность в его голосе заставила Халдейна быть предельно внимательным.

— Способ забрасывания гаечного ключа целиком остается за тобой, потому что ты будешь на месте и сможешь оценить ситуацию. В университете тебе дадут альтернативные планы действия и рекомендуемые подходы, но окончательное решение будет твоим.

Есть определенная вероятность того, что в качестве способа тебе придется выбрать террористический акт. Есть ли в твоем жизненном опыте что-либо такое, что могло бы убедить тебя в том, что ты способен совершить убийство ради своих принципов?

Халдейн вспомнил тот смертоносный удар, который неминуемо прикончил бы Уайтуотера Джонса, если бы Харгуд его не остановил.

— Я мог бы убить, — ответил он решительно.

— Следующий вопрос сугубо личный, но я спрашиваю, потому что знаю самого себя: чувствуешь ли ты, что твоя любовь к Хиликс поможет сохранить твою верность цели, несмотря на уговоры женщин, которые будут искать возможности разубедить тебя?

— Сэр, я не поддаюсь на их штучки. Женщин я изучал на ней.

— Последний и очень важный вопрос: не отвергнешь ли ты свое решение, если я скажу тебе, что язык, которому ты должен обучиться, древнееврейский?

Халдейн внутренне присвистнул.

Он никогда не помышлял о богоубийстве.

Сидя здесь, на другой планете, достаточно простое дело — размышлять. Но выравнивать эту Фигуру на мушке арбалета будет совсем другим делом, когда придет время это сделать.

О дьявол, вспомнил он, арбалет был изобретен, когда Ему минуло шестьдесят пять, только за пять лет до Его смерти, а ему придется подобраться к Нему еще до Его сорокалетия; и это означает, что потребуется воспользоваться кинжалом или копьем.

Надобности в террористическом акте может и не быть, напомнил он себе.

Надо сделать так, чтобы быть очень уверенным в том, что такая надобность не возникнет.

Он поднял взгляд на Фэрвезера:

— Решение изменено, но не отвергнуто.

Он вдруг улыбнулся:

— Сэр, если бы я уже прошел тренировку, то подготовился бы к израильскому переходу за три часа.

— Хвастун, — сказала Хиликс.

— В таком случае, это освобождает меня от необходимости извиняться за мое более чем необычное к тебе обращение.

Он поднялся, пожал руку, наклонился, чтобы поцеловать Хиликс, и остановился у двери.

— После вашего медового месяца — переезд в университет. Мы воссоздали древнееврейскую деревню с утварью, которой они пользовались, и пищей, которую они ели. Твоими инструкторами будут фарисейские евреи, большей частью неперевоссозданные, и они будут вести непрекращающуюся битву за Иерусалим. Не позволяй им увлечь тебя своими политическими пристрастиями, потому что, вероятнее всего, ты будешь на другой стороне.

Они будут называть тебя твоим именем-прикрытием, это имя будет Иуда, самое распространенное в тех местах того времени, и такое, которое не фигурирует в Его анналах. Полное имя, насколько я помню, Иуда Искариот.

Он питал отвращение к массовым студенческим сборищам на территории университета, со всеми их гладковолосыми девицами и бородатыми парнями. Ни один уважающий себя студент инженерно-механической специализации не стал бы даже глядеть на это. Но ему было необходимо пройти через университетский двор к Студенческому Союзу и, обходя толпу, он обратил внимание на девушку.

Она стояла поодаль от толпы слушателей, ее темные волосы, расчесанные от высокого лба, растекались по спине, а коричневые глаза выражали насмешливое презрение к выступавшему. По ее цветовой гамме и мягким линиям тела он признал в ней ливанку.

В памяти ожили слова давно умершего друга: «В одной телесной оболочке загадочный Восток, благоуханный буйный Юг, искрящийся морозом Север и дерзновенный Запад. Но, Хал, вино любви наивысших качеств достойно пить громадными глотками лишь из ливанских бочек».