Пан отец тайно послал письмо в Тушино, чтобы нас, когда мы поедем от Москвы на Смоленск, перехватили и отбили. И все вышло отменно, и я под охраной бравых молодцов пана Сапеги ехала к мужу, и пела от счастья, но князь Мосальский предупредил меня. Пани Марина, сказал он, вы чаете увидеть своего пана Димитра, но вас ждет совсем другой пан, носящий то же имя. Я закричала, я отказалась ехать дальше! Мне был нужен мой муж, московский царь! Пан Сапега пять дней уговаривал меня. У нас нет для вас другого русского царя, так сказал он мне, или вы берете этого, или отправляйтесь в Самбор и будьте там вдовой неизвестно чьей… Я — вдовой? Чтобы все надо мной потешались? Нет, сказала я, нет, панове! Черт с вами, везите меня в Тушино…

Пан отец приехал туда раньше, получил много денег, северскую землю под свою руку и четырнадцать городов. Он тоже уговаривал меня — и я согласилась при встрече признать в том человеке своего мужа. Это было необходимо.

Я увидела его и ощутила неслыханное омерзение. Как могли признать за русского царя этого урода? В лагере были люди, которые знали моего мужа, — как они могли изменить мужу и называть государем этого гнусного мерзавца? Я выполнила отцовскую просьбу, я при всех его обняла, а потом заперлась в своей комнате и отказалась с ним встречаться. Пан отец уговаривал меня. Ты должна сделать это ради своего будущего — говорил он. Ты должна родить царевича — а потом с этим паном что-нибудь случится…

Я сказала — как мне лечь в постель с человеком, который мне не муж? Пан отец ответил — можно устроить тайное венчание. Это будет правильное венчание, в лагере есть наши, католические священники. Что мне оставалось?

Инокиня Марфа. Нет, не он, не он… молчит мое сердечко…

Опять ложится.

Старица Марфа. Беда, беда! Войско самозванца взяло Ростов. Муж заперся с верными людьми в церкви, церковь взяли приступом. С него богатые ризы сорвали, дали худые, под стражей повезли в Тушино, к тушинскому вору. Хорошо хоть, мы с сыночком успели уехать.

Господи, что будет? Хоть доченька теперь замужем, есть кому о ней позаботиться. А сынок? Я одна — ему защита и оборона, мать и отец… Господи, сделай меня каменной, чтобы ему за мной от пуль и ножей укрыться! Господи, не оставь!

Марина. Я стала его женой и слово себе дала — даст мне царевича и более ко мне пальцем не прикоснется. Смерд неотесанный! Как только его наши паны терпели? Он был мне гадок. Но он был мне нужен…

Однажды, когда у нас собрались воеводы и бояре, он показал мне на черноусого и черноглазого пана. Это Иван Заруцкий, сказал мой злосчастный пан супруг, я многим ему обязан, будьте с ним любезны, пани. Он собрал и привел к нам пятитысячный отряд. Он славно бьется. Недаром он казацкий атаман.

Ян Заруцкий, — повторила я, на наш лад. Ему тридцать лет, он высок, статен. Вот кто должен стать отцом царевича, а не жалкий урод, которого сделали Дмитрием лишь потому, что не нашли никого лучше! Как-то надо это устроить…

И я поймала его взгляд.

Так на меня еще никто не глядел! Матерь Божья, что со мной будет?

Старица Марфа. А войско в Тушине растет. Муж там принят отменно, вот только дивно мне — как это его там нарекли патриархом? Мой муж — патриарх? Может, и впрямь государь Дмитрий Иванович, которого я еще Григорием знавала, уцелел? А в Москве его зовут тушинским вором. Плохо в Москве — никак царь Василий Шуйский народу не угодит. Голод начинается. Уехать бы подальше и пересидеть всю эту смуту.

А тут еще новость — Шуйский со шведами сговорился. Уступил город Корелы с пригородами шведскому королю, а тот ему дел десятитысячное войско, воеводой там полковник Делагарди. Он с лучшим нашим воеводой, Скопиным-Шуйским объединился и погнал поляков прочь с севера. И не знаешь, за кого молиться — за московских воевод или за тушинского вора, Господи! Там-то, при нем, — муж…

За что нам, женщинам, все это? За что такие муки? Господи, на то ли ты нас сотворил, чтобы мы в хитросплетениях и тайных кознях разбирались?

Польский король осадил Смоленск. Господи, такой войны еще не бывало!

И самозванцы полезли из всех щелей! Это было какое-то бешенство. Они не только Москву смущали — в Тушино чуть ли не полками приходили. Тушинский вор семерых мошенников повесить велел, что выдавали себя за русских царевичей, детей царя Федора Ивановича: Клементия, Савелия, Симеона, Василия, Ерошку, Гаврилку и Мартынку. А сколько их еще бродит, народ смущает?

Марина. Он трус, он жалкий трус, он сам себя выдал! Он испугался, что его отдадут польскому королю, и сбежал в Калугу! И это — мой муж? Это — муж московской царицы? За что, матерь Божья? И этот жалкий мужлан должен стать отцом царевича? Матерь Божья, ты ведь меня простишь?..

А, может, оно и к лучшему? Так рассудила я. Глядишь, его где-нибудь зарежут, а я останусь единственной и самовластной московской царицей. Надо поспешить и обзавестись царевичем. И надо сговориться с нашим королем, паном Сигизмундом. Я письмо ему напишу, чтобы он взял меня под свою королевскую опеку. Я так напишу: всего лишила меня превратная фортуна, одно лишь законное право на московский престол осталось при мне, скрепленное венчанием на царство, утвержденное признанием меня наследницей и двукратной присягой всех государственных московских чинов.