Кенозёры
вернуться

Марков Владимир Григорьевич
Шрифт:
1997 г.

Отчаяние

Все нервы у Земли напряжены. Земля больна, и мы, мой друг, больны. Трясёт и лихорадит всю планету. Ау, где ты, зима? Ау, где красно лето? Землетрясение повергло в шок Китай, Как будто там прошёл с ордой Мамай. Цунами, смерчи, бури и стихии… Сметают все двухтысячебухие. Озоновые дыры в небесах, И эпидемий постоянный страх. Идут снега под африканским небом. Ж ара в Сибири. Кто же этот демон? Там наводнение, а там воскрес вулкан. Катрина рушит Новый Орлеан. Земля колеблется под нашими ногами. И нет героя в этой страшной драме. Один лишь Бог надежду нам сулит. Но отчего душа моя болит? Качаем недра, лес под корень рубим. О, как себя мы, граждане, не любим. Нам деньги заменили жизни свет. Нажива стала символом побед. И снится мне всесильная Европа В объятиях Всемирного потопа. А Ной пропил огромный свой баркас, Став пьяницей, Ной никого не спас.

Зимнее утро

Спит под снегом летняя теплица. Над избою — звёздочки как птицы. Тишину ничто не нарушает, Даже спит Медведица Большая. В синей дымке утреннего света Скоро солнце выглянет из лета. Просыпается моя деревня, Будто в шубах, в инее — деревья. Бодрость в теле, и душа ликует, Потому что в теле том векует. Конь рысцой по зимнику трясётся. Под дугой смеются колокольцы.

Бой в ущелье

То было на войне в ущелье горном. Там Сатана справлял свой страшный бал. Горели камни, плавился металл, И небо полыхало пеплом чёрным. Как саранча, из нас ползли наймиты, Но мы пришли сюда не умирать. Ведь каждого ждала родная мать, Живым ждала, но только не убитым. Сражён был первым запевала ротный, За ним убили гады старшину. Свистели пули. В огненном пылу Нас полегло в ущелье том полсотни. И шли опять враги, ползли всем скопом. За каждым камнем пряталась чалма, И снайперы стреляли без ума По нашим наспех вырытым окопам. Гуляла смерть по горному ущелью, А в небе синем плыли журавли. И нам в зелёной слышилось дали, Как на берёзках листья шелестели…

Цветочки

Невероятно, что такое было, Что предвещало очевидный крах. Копала Русь солдатские могилы. «Груз-200» — так писали на гробах. Страна давно уж воевала с миром. И жизнь давно уж полнилась бедой. И этим ненасытным пьяным пиром Поуправлял не Бог и не герой. Мы, многие, сошли с ума, до точки. И нынче снова нависает страх. Но погодите, это лишь цветочки, А ягодки пока ещё в умах…

Мои молитвы

1
Я верую в Тебя, Господь Спаситель. Молюсь, чтоб разума меня Ты не лишил. Молюсь о том, чтоб каждый, всякий земножитель Любил Тебя и по Твоим законам жил.
2
После пьяных загулов и тяжкого сна Я стою пред иконою Девы Марии. Я молюся и плачу. Утирает Она Мои горькие слёзы шальные…
3
Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех, Тебя любящих. Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех идущих и летящих. Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех просящих и молящих. Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех болящих и уставших. Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех увядших и упавших. Господи, помилуй. Господи, помилуй Всех всегда молчавших. Господи, помилуй, Господи, помилуй Всех людей на свете. Господи, помилуй. Господи, помилуй. Все мы — Божьи дети…

В избушке

Сижу у печки в маленькой избушке, Тяну чаёк из дедушкиной кружки. А за окошком дождь стоит стеною, И озеро взлохмачено прибоем. Где вы, мои сердечные подруги Из милой обезлюдевшей округи? Где вы, мои приятели хмельные? Где годы золотые, удалые? Уходит лето, приближая осень. У жизни мы уж ничего не просим. Желаний мало и надежд — крупицы. Осталось только Боженьке молиться. Сижу у печки. За окном светает. Дурные мысли, как снежинки, тают. Огонь в печи искрится и клокочет. И затихает смута длинной ночи. И наступает день благословенный. И озеро живой водою, пенной Обмоет берег — камни и ракушки… И я помчусь опять к своей подружке. Мы с нею вспомним, как мы жили-были, Кого и как неистово любили, Какие песни мы когда-то пели И целовались у заветной ели… Поговорим о детях и о внуках, О болях наших, о душевных муках, Помянем тех, кого уж с нами нету, Порадуемся ласковому лету…

Где кони?

Живут на Кене кенари, На Поче — почемучки, В Глухом, конечно, глухари, А в Щучьем, ясно, — щучки. Дедуля внуку объяснял Словесные законы. И внук задумчиво сказал: — Конёво тут! Где кони? 2010 г.

Не клубятся дымки

Не клубятся дымки над деревней моей, Где крапива растёт нам по пояс. И тоскует по ржанью трудяг лошадей Овсеца здесь проросшийся колос. Тишина над деревней, лишь дождь и грома, Да колючие зимние вьюги Навещают безлюдные эти дома В позабытой Всевышним округе. Уповаем на Бога, бежав от родни В города от крестьянского быта, Мы на старости лет остаёмся одни Колосками овса или жита. И рыдает гармонь на крутом берегу, Земляки собрались снова вместе. Чей-то внук оплошал и упал на бегу, Заглядевшись на крошку-невесту. Значит, нечего ныть. Всё идёт чередой. Жизнь мудрее всех нас вместе взятых. Возвратится в деревню народ молодой, Ведь случится такое когда-то?!