Если честно, я и сама удивилась, как эта ложка здорово может крутиться на пальце и не слетать. Может, у них какая-то необычная ложка? Наша бы слетела.

Девочка тоже попыталась покрутить ложку на пальце, но уронила. Нахмурилась, надулась.

— Давай ещё раз покажу, — начала я, но тут из ванной раздался звук фена.

Нижняя губа девочки задрожала и выгнулась. Глаза стали мутными от набежавших слёз. Она вдруг бросилась ко мне, и мне пришлось схватить её на руки и подняться. Она уткнулась мне в шею.

— Стасьно… стасьно… — прошептала она.

— Ну что ты, — пробормотала я, поглаживая её по спине, — совсем не страшно. Это же фен. Мама волосы сушит. Они у неё мокрые.

Она схватила мою руку, прижала её к своей груди. Ладошки у неё оказались горячие-прегорячие. А сердце колотилось как бешеное. Бум-бум-бум-бум-бум.

У меня внутри всё закрутилось. Как будто пустили какую-то бешеную юлу. Я зажмурилась и уткнулась в шею девочки. От неё пахло печеньем. А кожа нежная, как у меня на веках… Нет, ещё нежнее!

Щёлк! Фен выключили. А мы всё стояли. Появилась Андрюшина мама.

— Кьяра! — с весёлым удивлением сказала она. — Ты что себе позволяешь?

— Она испугалась, — тихо сказала я, пытаясь понять, как зовут девочку. Что за странное имя?

Но она уже отстранилась. И с улыбкой смотрела на меня. А потом сунула мне в рот палец. Он оказался солёным.

— Тьфу! — сказала я делано сердито, и она расхохоталась.

— Молодец, — похвалила мама Андрюши, расчёсываясь перед зеркалом, — у тебя есть младшие братья-сёстры?

— К сожалению, нет…

— Вот, Андрюшка! Слышал! К со-жа-ле-ни-ю!

Она улыбнулась и ушла в комнату. Оттуда послышалось пшиканье, запахло духами.

Я спустила девочку на пол. Снова села на корточки. А она вдруг подняла мою кофту и ткнула пальцем в живот.

— Пу!

И снова засмеялась.

— Она у тебя пупок нашла, — сказал Андрюша, выходя из кухни.

Я немного смутилась, потому что Андрюша увидел мой голый живот. Я втянула его, как могла, но он всё равно нависал над поясом джинсов.

— Пу! Пу! — повторила Кьяра, тыкая в мой живот пальчиком.

И опять расхохоталась, показав ровные белые зубы, которых был что снизу, что сверху неполный ряд.

И мне вдруг стало наплевать, видит Андрюша мой живот или нет. Лишь бы она вот так запрокидывала голову и звенел золотыми бубенчиками её смех, от которого внутри становится легко и прозрачно и хочется летать!

— Я помню, что ты мне сказала больше не звонить, — пробубнил Андрюша в трубку.

— Убери трубку от лица, — попросила я, — тебя не слышно.

— Что? Повесить трубку?

— Нет! Убери её от лица! Плохо слышно!

— Я просто хотел сказать спасибо. За зайца и вообще…

— А где Кьяра?

— Спит. Еле укатал. Заколебала.

— Зачем ты так про ребёнка? Она же маленькая!

— Посиди с ней — узнаешь. Я, между прочим, ей и за памперсами хожу, и за пюрешками. Мама деньги оставляет на подзеркальнике. И кровь вожу сдавать. И эти… как их… тефтели… делаю. Паровые, прикинь? Сегодня вон обжёгся нафиг этим паром.

— А мама где?

— Ушла себе итальянца искать.

— В смысле?

— Ну, она хочет замуж за итальянца выйти. Вот и ходит по кафе и клубам ночным. Ищет себе итальянца, чтобы нас увезти отсюда. Она поэтому и Кьяру так назвала. Чтобы будущему мужу понравилось. Это же итальянское имя.

— А папа был не против?

— У нас с ней разные отцы, — отчеканил Андрей.

Я ощутила, как мороз пробежал по коже. И сама удивилась. Вот так вот живёшь-живёшь рядом с одноклассниками и не знаешь, что у них такие странные истории в жизни происходят. Хотя я, наверное, была бы победителем конкурса странных историй. Куда уж страннее того, что случилось с папой.

Я подумала о папе и вдруг неожиданно для себя спросила:

— Можно я буду иногда приходить к вам? Ну, поиграть с ней… Не знаю. Мне она правда понравилась.

— Давай, — обрадовался Андрюшка, — супер! Хоть каждый день! Я же с ней всё время один сижу. Заколебался, честно сказать, горшки выносить. Маме плевать, что у меня дела.

— Испытания? — поддела его я.

— Если ты будешь…

— Ладно. Сам поймёшь, что они дураки.

— Я и так понимаю, — печально сказал Андрю-ха, — но мне, понимаешь, надо быть с кем-то… Я так, один, не могу.