Она: В 5.2.

Я: Ясно. Ну, давай… Пока.

Она: Пока.

Без этих её бесконечных «Инщаа-аллаа!» и «Альхамдулилля!» Розамунде не Розамунде.

Очередной Pazientenkreis. Начинаем с Empfindlichkeitsrunde. Стартует Эльвира: Ich fьhle mich gut. Ich gebe weiter.[113]

Джарко: Ich fьhle mich gut. Ich gebe weiter.

Мирко: Ja, es geht mir auch gut. Ich gebe weiter.

И т.д.

Врач рядом со мной: Быстро стартанули!

Не понятно, зачем нужна эта Empfindlichkeitsrunde.

У меня всё в порядке, следующий…

Турчанка жалуется на то, что кто-то не сливает воду из стиральной машины. В результате вода протухает и жутко воняет. Бэ! Как так можно. Это же неприятно…

Затем Нина жалуется на то, что в женском туалете кто-то часто срёт прямо на пол. Что это за ерунда? Почему нельзя убрать за собой?

Турчанка: Я вообще не понимаю, как можно промазать мимо унитаза?! Это же кто-то нарочно делает!

Брат Грегор: Если подобное случается, обращайтесь к персоналу за щётками и убирайте за собой сами. Это не обязанность уборщиц.

Турчанка: В туалете же есть щётка!

Грегор: Щётка эта для унитаза, а не для пола.

Я тоже могу многое рассказать на эту тему. У меня собралась целая коллекция аналогичных историй. Но, оказывается, подобное происходит и в женском отделении.

Сестра Андреа заступает на ночную смену: Ну, господин Эфзээф, всё у вас в порядке, вы как обычно за своим компьютером?

Я: Да, добрый вечер!

Она: Вас завтра переводят в 9.0, да?!

Я: Да, к сожалению…

Она: Почему к сожалению?

Я: Меня в 9.0 уже пытались перевести из 5.2. Я тогда полистал их флайер, посмеялся над ароматерапией и прочей чушью и отказался. Да и вообще вся эта миграция от одного отделения в другое меня не особо-то и радует. Лишнее доказательство несостоятельности врачей. Начинаем говорить с врачом, а тут переезд, а там уже новый врач, который обо мне ничего не знает. Всё с нуля. В 5.2 мне сперва расписывали в голубых тонах эту 9.0, затем нашли наиболее подходящим отделение 4.1, в котором я и четырёх дней не продержался; там мне сказали, что вот именно 3.1 — то, что мне нужно; теперь вот, прожив месяц здесь, возвращаемся к давнишней идее — 9.0. Бессмысленно это все. Я врачам говорю, в чём у меня проблема, а они не слышат. Фрау Брюнинг в последнее время лишь о моей работе говорит да о заниженной самооценке. Чепуха полнейшая. Это конечно плохо, когда человек не в состоянии найти подходящую для себя работу, но это же не повод попадать в психиатрию?! Поверьте мне, я очень быстро перестал стесняться своей безработицы. Начал просто заниматься чем-то иным. Я ведь за всё это время уже столько проектов сделал ehrenamtlich[114], что бездельником себя не считаю. Также, кстати, со временем не особо переживаешь за невыученный язык. Ну, не случилось его уровнять с родным языком, что поделаешь?! Всё это не повод для самоубийства. Но врачи лишь об этой ерунде и говорят со мной.

Сестра Андреа: Ну, врачи считают, что ваши проблемы находятся там, где вы их не замечаете.

Я: Всякое возможно, но только в это верится с трудом. Я себя очень хорошо знаю. Я не многого жду от жизни. Вообще довольствуюсь малым. Мне по сути дела ничего не нужно. Для меня существуют две ценности: люди — семья и друзья, и интересный вид деятельности — будь то работа или увлечения. Ничего прочего мне не надо. Я саккумулировал все свои пристрастия в компьютере: здесь моя музыка, фильмы, книги, рисунки и пр., а семья мне недоступна…

Сестра Андреа пятится прочь. Её явно неинтересна вся эта компьютерная тема. Ей пора проведать и других пациентов.

Я: …По сути дела самое важное-то и недоступно, основополагающее… Не с компьютером же жить всю жизнь?! А почему меня по логике не перевели во второе отделение?

Сестра (уже в дверях): Оно для наркоманов.

Я: Подходит. Я компьютерный наркоман!

Ушла, улыбнувшись.

Я часто слышал за окном странный голос. Словно говорит робот. Невнятная речь. Металлическая. Гортанная. Нечто подобное было у моего деда. Но здесь, усиленная эхом от каменного мешка, образованного отделениями пятым, четвёртым, третьим и вторым, эта нечеловеческая речь была чем-то из ряда вон. Я ни разу за эти два месяца не видел того человека — владельца столь необычного тембра.

Затем мне довелось увидеть его на улице. Старик. Абсолютно без зубов. Говорит сам с собой. Речь чёткая, но я не могу разобрать ни слова. Такое впечатление, что он говорит на неслышанном мною доселе языке. Анимационный персонаж. Каждое движение, мимика достойны карандаша.

Я в очередной раз вспоминаю своего деда.

В последний раз стою в своей комнате. Смотрю на здание пятого отделения. Очередная машина с новым пациентом. На этот раз санитары вызывают лифт. Его дверцы выходят наружу здания.

Я вспоминаю, как встретил там, на улице Розамунде, ещё тогда, когда она донимала меня своими разговорами. Она тогда сказала мне, указывая на дверцы лифта: Это мой Сим-Сим. Я сейчас скажу «Сим-Сим откройся!», и он откроется. Ха-ха-ха!

Значит, это её Сим-Сим. У меня в жизни тоже был свой Сим-Сим. Гора с богатствами. Хранителем их был близкий друг родителей Олег Исаев. Он занимался подпольными аудио- и видеозаписями. Олег основательно посадил меня, когда мне было лет девять, на музыку. Благодаря ему я стал меломаном. Шагая с этим увлечением по жизни, я многое преодолел и добрался-таки сквозь все эти мои жестокие проблемы до сегодняшнего дня. Без музыки я своей жизни не представляю.