Главврач: Ясно. Я понимаю, что мы сделали ошибку. Я всё записала. Мы поговорим об этом в следующий раз.

Нет уж! Я всё скажу сегодня.

Я: Мне постоянно предлагают делать то, что мне абсолютно не нужно. Все эти эрготерапии, этот детский сад, в котором я чувствую себя ребёнком, все эти советы общаться с окружением, с пациентами… Всё это смешно. Я с утра до вечера чем-то занят. Я умею себя занимать получше любой терапии. Вот сестра может подтвердить — меня в отделении не видно совсем…

Сестра Кноблаух: Только во время еды…

Я: Совершенно верно. Я всё время провожу за своим компьютером, у меня тысяча дел в нём. Я жуткий трудоголик. Мне пять минут безделья невыносимы. Своеобразная болезнь. Мне не знакомо слово «отпуск». Я в нём никогда не был. Меня жена за это ненавидела.

Главврач: Да, тут всё взаимосвязано…

Я: Я уже давно не комплексую по поводу отсутствия постоянной работы. Можете записать. У меня есть, чем полезным для общества заниматься. И я люблю свои увлечения. Охотно ими занимаюсь.

Мне не страшно от своей болезни, поэтому-то я и не бегу от неё к врачам с мольбой о помощи. Я не обещаю им вести себя хорошо опосля, когда они меня поддержат. Я ни во что не верю. Ни в себя самого, ни во врачей.

Во второй раз уже нахожу в своём стаканчике с медикаментами вместо двух таблеток четыре. Озадаченно спрашиваю сестру: Зачем так много? Я не голоден.

Ой-ой-ой! Кто же это?!

Снотворное глотаю, антидепрессантную в карман. У меня их уже четыре штуки спрятаны в шкафу за бутылкой шампуня. В результате с большим трудом засыпаю, но кризиса депрессии не наступает. Голова работает с обычной скоростью. Депрессия умеренная. Пока под контролем. Посмотрим, что будет дальше.

Джарко перешёл на другой сорт печенья. «Cookies». За день он съедает по две пачки, каждая из которых — по 150 граммов. Большей частью он ест его ночью.

Каждый раз, приходя к себе, я через какое-то время слышу, как он пукает. Он сам от них, от этих пуков, просыпается и начинает хрустеть печеньем, запивая его минералкой. Днём я заметил, что вся его тумбочка испачкана следами жирных пальцев. Он ужасно ухоженный человек, и это лишь единственный его прокол.

Мимо шестого отделения проходит группа мужчин. Один из них, заметив в окне своего знакомого, кричит ему по-русски:

— Ты когда, бля, выходишь?!

Тот за окном не слышен. Он непонятно жестикулирует руками.

Первый:

— Я говорю, когда тебя на хуй отсюда выписывают?!

Опять ничего не слышно в ответ.

Отчего-то вспомнился Питер и первый день работы на киностудии. Была ночная смена и соответственно развозка по домам. Снимали не так далеко от моего дома, но пешком меня не отпустили, дали водителя в помощь. Я залез в его машину, закрыл дверь.

Он: Ну, ты, блядь, в ГАЗели что-ли едешь!!!

Я: Что???

Он: Ну, зачем, бля, дверью хлопать!

Я пытаюсь вспомнить, хлопал ли я ею. Да нет, вроде.

Набрасываю ремень безопасности и ищу, куда бы его пристегнуть. Водила выхватывает его у меня и бросает в сторону, говорит: Не фиг хуйнёй страдать!!!

Чувствую себя дикарём из Европы.

Едем.

Он: Куда?

Я называю свою улицу. Подъезжаем к ней.

Он: Куда теперь?

Я: Направо.

Он: Ты мне, бля, не говори направо-налево, мне этого не надо, говори куда точно!

Я: Ну… вот направо и там через сто… метров…

Он: Номер дома лучше скажи.

Я: 45-й.

Секунду спустя, он: Ну, всё, бля, проехали твои сто метров.

Я: Ну, тогда давайте ещё сто метров, вон мой дом с колоннами…

Он: Это уже не сто и не двести метров…

Вылезаю: Спасибо Вам!

Он: На здоровье!

Сорвался с места, едва я успел закрыть дверь. Чуть руку не оторвал.

Завершающий аккорд дня.

Раша уже не наша. Отвык я от хамства. В Германии излишняя вежливость раздражает, а тут…

Послали в лабораторию сдавать кровь. Я слегка напрягся. В шкафу собралось семь таблеток. Я уже неделю как симулирую глотание лекарства. Потеснил, таким образом, сон на два часа вперёд. И высыпаюсь теперь. Ладно, думаю, плевать на кровь.

По дороге встретил Розамунде. Она в жутком совершенно состоянии.

Я: Привет Розамунде!

Она: Привет.

Я: Давно тебя не видел. (не найдя, что сказать, вру) Думал, что ты уже на свободе.

Она: Нет, мне очень плохо.

Я: Понятно. Ты где сейчас?