Спиноза ввел Куфелера в круг проблем "Богословско-политического трактата".

– Тому, кто решил подвергнуть Библию критике, - заметил Куфелер, следует иметь ясное представление о боге. Ведь он главный предмет священного писания.

– Совершенно справедливо, - сказал Спиноза.
– Я всегда высмеивал представления о небесном правителе и творце мира. Я отстаиваю принцип гармонии и единства мира. Природа - создающее начало и единственно реальная сила всего сущего. И никакое здравое основание не побуждает приписывать природе ограниченную мощь и силу и утверждать, что ее законы приноровлены только к известной сфере, а не ко всему.

– Следовательно, - пришел к выводу Куфелер, - кто утверждает, что бог делает что-нибудь вопреки законам природы, тот вынужден одновременно утверждать, что бог поступает вопреки своей природе.

– Нелепее этого ничего нет.
– заявил Спиноза, - природа сохраняет вечный, прочный и неизменный порядок, ничего не совершается вопреки природе. Так можем ли мы мыслить о боге, как о законодателе или властелине, предписывающем людям законы? Конечно, нет. Бог, говорю я, только сообразно понятиям толпы и только вследствие дефекта в мышлении изображается как законодатель или властитель и называется справедливым, милосердным и прочее.

– Из всего этого вытекает, - умозаключил Куфелер, - что утверждения Библии о наличии божественных законов - выдумки богословов.

– Более того, - добавил Спиноза, - отсюда следует, что сама Библия никак не может быть боговдохновенным словом. Она - творение людей определенной эпохи и определенных представлений. Обожествлена она по тем же причинам, по которым закономерным явлениям природы приписывается сверхъестественное вмешательство, а именно: вследствие невежества толпы.

Спиноза не понял социальной сущности религии, не понял, что придавленность народных масс порождает и закрепляет веру в существование потустороннего мира "добра и блаженства". Религия, вера в бога, возникла как фантастическое, извращенное, превратное отражение в умах людей господствовавших над ними стихийных сил природы и общества. Классовый подход к религии был чужд мыслителю XVII века. И все же ссылка Спинозы "на невежество толпы" побудила критику сорвать божественный покров с Библии и доказать несостоятельность откровения. Только невежество и суеверие, хочет сказать Спиноза, считают Библию боговдохновенным писанием. На самом деле Библия - обычный человеческий документ, подлежащий разумному рассмотрению. Это Куфелер понял. И не только он один. Современники поняли, что Спиноза подрывал веру в святость основополагающей книги двух религий Востока и Запада.

– Теологи утверждают, - сказал Куфелер, - что слова Библии необычные, ибо пророки были преисполнены духом божиим. Но что такое дух божий? Объясните мне, пожалуйста, господин Спиноза.

– В Библии на древнееврейском языке, - ответил Спиноза, - дух божий обозначается словами "руах Элохим", или "руах Яхве". Слово "руах" истолковывается богословами как "дух". А на самом деле оно означает "ветер". "Руах Яхве нишба бой" (Исайя, глава 40, стих 7) означает: "Ветер Яхве веет на него"; "руах Элохим мрахепет ал пней хамаим" ("Бытие", глава 1, стих 2) означает: "Ветер божий проносился над водою". Все, что людям времен Библии было непонятно или казалось необыкновенным, все это становилось в их представлениях божественным. Так, грозу называют в Писании "бранью божией", гром и молнию - "стрелами бога", "высочайшие горы" - "горы божии". В Псалтыре кедры называют божьими, подчеркивая их необыкновенную красоту... Богословы, которые приписывают пророкам дух божий, выдают пророков за людей необыкновенных, имеющих возможность непосредственно общаться с богом и проповедовать от его имени. Но посмотрите, - добавил Спиноза, - как выглядит бог в устах пророков. Библия учит, что бог создал человека по образу и подобию своему. Вчитываешься в слова Писания и приходишь к противоположному выводу. А именно: бог создан по образу и подобию человека. Образ бога в Библии, его поведение и действия находятся в полной зависимости от темперамента, воображения и воспитания того, кто от его имени пророчествует. Каков пророк - таков в его устах и бог. Михей, например, видел бога сидящим, а Даниил - в виде старца, накрытого белою одеждой. Иезекииль же - в виде огня, а те, которые находились при Христе, видели духа святого в виде нисходящего голубя, апостолы же - в виде огненных языков, и, наконец, Павел до своего обращения увидел его, как великий свет. Не удивительно, что священные книги приписывают богу руки, ноги, глаза, уши, душу и душевные движения: например, что он ревнив, милосерден, мстителен и т. п. Не удивительно также и то, что бога рисуют, как судью, сидящего на небесах, как бы на царском троне, а Христа - по правую сторону от него. Библейские пророки - люди невежественные; они обладали даром воображения, а не способностью познавания действительных причин и объективных законов развития природы. Поэтому их учение противоречит разуму и ничего общего с наукой не имеет.

Спиноза познакомил Куфелера с теми главами своего трактата, в которых неопровержимо доказано, что бог Библии - плод фантазии темных и необразованных людей, не способных разумно познать могущество и законы природы.

– Люди деревенские, - иронизировал философ, - лишенные всякого образования, даже наложницы, как Агарь - служанка Авраама, обладали даром прорицания. И это согласуется с опытом и разумом. В самом деле, кто более всего наделен воображением, тот менее способен к отвлеченному мышлению, и, наоборот, кто более всего наделен разумом и больше всего его поощряет, тот обладает способностью воображения более умеренно и более подчиняет ее, держит как бы в узде, дабы она не смешивалась с разумом. Библия, все ее построения и доводы, мифы и легенды, сказания и притчи сложились в древности, когда люди не были в состоянии объяснять явления природы, проследить их закономерности... Но между верой, или богословием, и философией нет никакой связи. Это теперь никто не может не увидеть. Ведь цель философии есть только истина, веры же - только повиновение и благочестие. Стало быть, - заключил Спиноза, - те, которые стараются искать мудрости и познания о материальных и духовных предметах в пророческих книгах, идут всецело по ложному пути.

– Какой смелый, точный и верный вывод!
– воскликнул Куфелер.
– Время и философия настоятельно требуют сказать об этом открыто, во всеуслышание.

– Скажу. И я мало забочусь о том, - добавил вольнодумец, - какой вой поднимут изуверы, которые всей душой ненавидят тех, кто посвящает себя истинной науке.

Куфелер обратил внимание Спинозы на то, что Библия часто ссылается не только на пророческие видения, но и на небесные чудеса.

– Библия, - подтвердил Спиноза, - весьма часто рассказывает о чудесах, которые должны доказать как реальность божества, так и святость Библии. Но чудо, об этом я говорю в шестой главе трактата, - плод фантазии невежественных людей. Например, в Писании (Книга Иисуса Навина, глава 10) рассказывается, как Иисус Навин остановил на некоторое время Солнце. О чем говорит эта сказка? О том, что автор ее никакого представления не имел об астрономии и по невежеству верил, что Солнце движется вокруг Земли. Но допустим, - подчеркнул Спиноза, - что чудо есть то, что мы не можем объяснить естественными причинами. В таком случае мы должны допустить, что в природе могут быть такие явления, которые противоречат ее закономерностям. Но ведь всем разумным людям известно, что природа сохраняет вечный, прочный и неизменный свой порядок, что ничто не совершается вопреки природе. Законы природы, строгая причинная связь, пронизывающая все явления мира, полностью исключают сверхъестественное. Поэтому чудо, будет ли оно противо- или сверхъестественно, есть чистый абсурд. Обращаясь к богу и его чудотворению, теологи хотят не разумом убеждать людей, а стремятся затронуть и пленить их фантазию и воображение. Но все, что против природы, то и против разума, а что против разума, то нелепо, а потому и должно быть отвергнуто. Истинная наука познает действительные причины реальных явлений природы и категорически отбрасывает пророчества и чудеса - богословские бредни и выдумки невежд.

– Отрицанием откровения и чудес, - сказал Куфелер, - вы уничтожаете всю божественную прелесть Библии. Священное писание оказывается просто литературным памятником древних времен.

– До меня, - заявил философ, - Библию неоднократно "исследовали". Ее трактовали талмудисты, комментировали раввины, истолковывали теологи. Одни из них пытались разум приспособить к Библии, другие, наоборот, стремились Библию приноровить к разуму. Первых я именую догматиками, вторых скептиками. Догматики во всем, в любом библейском знаке находили "великую тайну", сокровенный смысл божественного откровения. Скептики все бессмысленное, фантастическое, нелогичное пытались "разумно" объяснить, усматривая в божественном откровении символический образ или аллегорию. Догматики открыто защищали точку зрения "отцов церкви", стремились с ее помощью спасти религиозный догмат боговдохновенности Библии. Моя оценка этих "исследователей" сводится к следующему: и те и другие говорят нелепости, но одни без разума, а другие с разумом. Я также не могу достаточно надивиться тем людям, которые видят в Писании столь глубокие тайны, кои якобы не могут быть изъяснены ни на каком человеческом языке. Впрочем, чему удивляться, - саркастически улыбнулся Спиноза, - ведь люди, похваляющиеся, будто обладают сверхъестественной благодатью, презирают философию и отвергают свет разума. Это и понятно. Писание в своих разноречивых и путаных рассказах, кроме повиновения, ничего не требует от людей и осуждает только непокорность, а не незнание.

– Но имеются и такие теологи, которым разночтения, противоречия, нелепости Библии видны, - вставил Куфелер.

– Да, имеются. Однако и они не допускают, - сказал Спиноза, - что в содержание Библии вкралась какая-нибудь погрешность, ибо утверждают, будто бог в силу особенного какого-то предусмотрения сохранил неповрежденной всю Библию. Различные же чтения, по их словам, суть знаки глубочайших тайн. Утверждают даже, что в самих знаках над буквами содержатся большие тайны. Положительно не знаю, говорят ли они это по глупости и набожности, свойственной старым бабам, или же вследствие высокомерия и порочности, чтобы их одних считали обладателями тайн божьих.