Шрифт:
СЕССИЯ
Ощущения множатся —
континуум? счетное?
Весна отвешена, как пощечина
(вчера, сдавал теорию множеств —
сегодня бы два и два стреножить).
Расслаблены члены,
сомкнуты челюсти,
мечты никчемны,
добыча челяди.
Вопреки врачам,
вопреки учебникам,
вопреки увлечениям
кем- и чем-либо —
безумен век сей!
Весна — это вексель.
Извольте чек,
считаться нечего:
я человек,
клочок человечества,
неба клочок да больная печень —
в нуле конечен,
покрыть мя нечем.
Мой текущий счёт
на газовом счётчике
течёт, течёт —
чего же еще тебе?
Он, счётчик, циник:
сияет цинк,
цифр нарастающие столбцы,
крутится вихрь — останови их!
А завтра
экзаменатору-Вию
два ассистента поднимут веко —
вот она, ересь! и нет человека…
Вопреки врачам, вопреки учебникам
мою печаль
облегчите чем-нибудь.
1968
СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПИСЬМО
Прости, дорогая, я долго молчал.
Я знаю, весенние трубы звучат —
и души тревожат… и утро в слезах…
Я должен о многом тебе рассказать.
Давай отвлечёмся от скучных идей.
потрёпанных истин, потёртых людей,
от пляски за полно́чь теней городских,
от грусти (запомни!), от страхов людских,
Приду я под вечер, в назначенный день —
ты самое скромное платье надень
и с первою краской вечерней зари
ты дверь, выходя, за собой затвори.
Но где твой унылый асфальтовый двор?
Мы выйдем в таинственный сказочный бор —
на самых верхушках не дрогнет листва,
стоит на опушках по пояс трава,
и ели искрятся в последних лучах,
и звонко от тихого смеха зайчат…
Лишь солнце зайдёт, я тебя приведу
туда, где русалки играют в пруду,
и тлеет костёр, и сидит у костра
загадочный зверь — полудруг-полувраг.
Он трусит, и взгляда не смеет поднять,
и грустен, и чем-то похож на меня,
и рыжая шерсть непомерно густа,
и странная речь у него на устах:
— Терпи, — говорит он, — настанет пора —
Ты станешь, как я, — полудруг-полувраг,
и глаз от земли не посмеешь поднять
и будешь до боли похож на меня…—
Не стоит сердиться! Он бредит весной,
и всё, что он выдумал, очень смешно.
А вот и избушка в медвежьем лесу —
в ней баба-яга заплетает косу
и, ночь напролёт, поправляя свечу,
всё вяжет на спицах какую-то чушь.
Давай постучимся!
— Уж скоро светло.
Кого это, — скажет, — ко мне занесло? —
Не бойся. Ты видишь? Светлеет в дверях:
старуха со свечкой идёт отворять.
Уж больно стара! Ничего, поворчит
и ляжет тихонько дремать на печи.
И, если попросим, расскажет она
о канувших в бездны седых временах.
И совы, послушать мудрёный рассказ
одна за другою слетят с потолка;
и мыши из дыр в полусгнившем полу
придут и усядутся рядом в углу…
Старуха расскажет о чарах лесных,
о дуплах заветных, о пнях потайных,
о леших, о дубе с ученой совой,
о лунных полянах с волшебной травой,
о речке, где гномы резвятся с утра,
о рыбах, о звёздах…
Светает.
Пора.
Старуха зевает, укрылась теплей…
Мы тихо задуем свечу на столе,
и дверью не скрипнем, спускаясь во двор,
Но где же таинственный сказочный бор?
Ещё не померкла закатная даль.
всё тот же привычный и скучный асфальт,
и нет ни тревоги, ни слов о любви,
и нет меня рядом,
и ты не зови…
Живу я в дремучем медвежьем лесу,
где баба-яга заплетает косу,
где гномы, резвясь, хороводы ведут,
а ночью русалки играют в пруду,