Кроме этого, на щите, на серебряном фоне, представлены две головы орла с коронами, показывающие принадлежность Якова Вилимовича к королевской фамилии Брюсов. Изображение третьей головы орла вынесено за пределы щита и возвышается на еще одном рыцарском шлеме, с левой стороны, имеющем корону с девятью жемчужинами — соответствие графскому титулу. На щите изображены также дуги зеленого цвета. Предполагается, что это отражение дипломатической деятельности Брюса, то есть непосредственное участие в переговорах со шведами, хотя это не отражено в описании герба, представленного в жалованной грамоте Брюса на графское достоинство. Может, именно по этой причине в зеленых дугах исследователи пытаются найти некие мистические изображения, как, например, Т. Буслова предположила, что это не что иное, как изображение знака Близнецов, введя таким образом в трактовку символики герба астрологическую ноту.

Щит поддерживают символ силы — Лев и символ чистоты и непобедимости — Белый Единорог. Вокруг щита располагается цепь кавалера ордена Святого Андрея Первозванного со словами «За веру и верность». Над щитом — три рыцарских шлема, центральный украшен растительным орнаментом. Сверху герба, по центру, — рука с маршальским жезлом, изображение, отражающее военную деятельность Якова Вилимовича.

Такой оригинальный герб был разработан Брюсом. Этот герб — прекрасный образец искусства геральдики.

Жалованная грамота на графское достоинство подписана царем «в год от Рождества Христова 1721 февраля 18 дня, а царствования Нашего в 39 год».

Получив титул, Брюс в апреле выезжает в Финляндию в Ништадт для возобновления переговоров.

А Петр им говорит:

— Вы как веселились, так и веселитесь, а я с Брюсом расправлюсь.

Подозвал Брюса и принялся ему выговаривать:

— Нешто, говорит, я такую потеху приказывал делать? Ты, говорит, моих гостей осрамил.

А Брюс в ответ говорит царю:

— Не велика, говорит, штука русский квас: копейка стакан! А что касается твоих гостей, то, по мне, они есть собрание сволочей.

Тут Петр осердился:

— Не смей, говорит, выражаться! Я, говорит, с улицы не собираю всякую сволочь. Ты, говорит, напился, ты пьян!

А Брюс смеется:

— Немножко, говорит, заложил за галстук. Но только, говорит, скажу, что пьяница проспится, а дурак никогда!

Тут Петр и спрашивает:

— Так это, по-твоему выходит, что я дурак?

А Брюс отвечает:

— Я тебя не ставлю в дураки, а только меня досада берет, что ты взял под свою защиту этих оглоедов.

Ну, слово за слово. В голове-то Брюса зашумело, он и наговорил много лишнего. Тут еще больше рассердился царь:

— Я, говорит, вижу, ты чересчур много о себе понимаешь: все у тебя дураки, одного себя ты умным выставляешь. Ну, ежели, говорит, все дураки, а ты один умный, то нечего тебе про между дураков жить. Завтра поутру пришлю тебе подводу и отправляйся в Москву, живи в Сухаревой башне.

Вот после такого приказа Брюс и отправился домой.

— В Москву, так в Москву! — говорит Брюс.

Исследователь XIX века А. С. Чистяков сообщает о переговорах в Ништадте следующее:

«Русские уполномоченные приехали в Ништадт 28 апреля 1721 года и нашли там уже шведских. Первый вопрос шведов был, на каких условиях царь намерен мириться? Им отвечали:

— На Аландских.

— Об Аландских теперь не может быть и речи, — отвечали шведы, — тогда у Швеции было четыре врага, а теперь остался один.

Русские уполномоченные отвечали, что во все время войны России союзники мало помогали; да и Швеции на них нечего рассчитывать; явный пример — англичане, они в прошлом году не могли защитить Швецию от набега русских.

— Царское величество думает удержать за собою Лифляндию и Выборг; если их оставить за Россией, то нам придется погибнуть от голода; мы скорее обрубим себе руки по локоть, чем подпишем такой мирный договор! — воскликнули шведы.

— Напрасно вы так думаете, — без Лифляндии и Выборга царь мира не заключит, с Швеции и того довольно, что ей возвращается Финляндия».

Новое появление английского флота, ушедшего было из Швеции, было сигналом, и генерал Ласси со своим гребным, галерным флотом опять напал на беззащитные берега Швеции и опять опустошал их.