— Слушай, мы всю свою жизнь живем в Советском Союзе, здесь нет никаких ханов, а мы с тобой, по-прежнему, зовемся ханами. Давай с этим кончать: с сегодняшнего дня я буду просто Ахмед, а ты будешь просто Дура!

Как-то в Управлении геологии 31 декабря в перерыв сотрудники отмечали Новый год. Собрались за столом, было много разной еды и много спиртного. Хан-Ахмед произнес тост. Он сказал:

— У нас на работе я завидую белой завистью только одному человеку — Володе, начальнику Тематической партии. У него работают двадцать молодых интересных женщин. Он сидит как падишах, а вокруг него крутится целый сонм полуголых красавиц, его сотрудниц.

Его перебили вопросом:

— Почему «полуголых»?

— У нас с ним рентгеновский взгляд, мы оба все видим сквозь одежду!

Он продолжал:

— Вах! Так выпьем же за то, чтобы в Новом году нас всех, мужчин, всегда окружали такие красивые женщины как те, что сидят с нами за этим столом!

Прошло полгода. Постоянно ездить в район Хан-Ахмеду было тяжело, и руководство Управления геологии пошло ему навстречу: его назначили начальником Лаборатории, которая располагалась на первых двух этажах здания Управления в Баку. В Лаборатории работало около 130 сотрудников, из которых 120 были женщины. Между ними беспрерывно возникали споры, ссоры, склоки, а иногда даже драки. В летний период, когда было особенно много работы, женщины требовали отпуска, уходили в декрет, увольнялись. Все связанные с этим проблемы выплескивались в кабинет начальника Лаборатории. И Хан-Ахмед однажды воскликнул:

— Какой же я был дурак, когда сказал, что завидую Володе, он несчастный человек, но я еще более несчастный: у него в партии всего двадцать женщин, а у меня их здесь аж сто двадцать!

Однажды один мой приятель, Валентин отдыхал в Сочи. И хотя он приехал из Баку, города, окруженного замечательными песчаными пляжами, он и в Сочи, естественно, отправился на пляж, чтобы искупаться в Черном море. Пляж ему не понравился. Хотя он был ухоженным — люди загорали на деревянных лежаках, всюду стояли грибки зонтиков, защищавших от солнца, но сам пляж был из гальки и гравия и ходить по нему босиком, как на Апшеронских пляжах, было больно. Тем не менее, как говорится, «взялся за гуж, не говори, что не дюж», и Валентин полез в воду. Плавать он почти не умел и поэтому держался близко от берега. К тому же приходилось купаться без очков, а без них Валентин видел крайне плохо. И вот он плескался в мелкой воде, когда увидел, что несколько человек стоят в море на скале достаточно близко от берега и фотографируются. Он прикинул расстояние, пришел к выводу, что до этой скалы он доплывет, и поплыл.

К его ужасу, скала оказалась подводной, люди с нее уплыли, и он ее потерял. Еще хуже было то, что он без очков не мог определить, с какой стороны от него берег, куда ему плыть. Валентин разволновался и стал медленно погружаться в воду. В голове у него билась только одна мысль: что о нем скажут на похоронах его товарищи и друзья: «Все-таки он был дурак, знал ведь, что плавать не умеет, чего же полез туда, где глубоко?» С большим трудом Валентину удалось, отплевавшись соленой водой, которой он наглотался, лечь на спину. Он лежал, смотрел в небо и боялся перевернуться, боялся снова пойти ко дну.

Вдруг он услышал, что рядом с ним проплывает какая-то компания мужчин и женщин. Валентин повернулся, взглянул на них и крикнул:

— Я тону, помогите мне, пожалуйста, добраться до берега!

Но они посмеялись и проплыли мимо. А Валентин снова пошел ко дну, снова всплыл, снова с трудом лег на спину. Через некоторое время он увидел краем глаза проплывавшего мимо парня. Он крикнул ему:

— Скорей плыви ко мне, я тебе кое-что покажу!

Парень подплыл. Валентин вцепился в него и сказал:

— А теперь плыви к берегу и вытаскивай меня.

Парень ничего не сказал, но помог ему добраться до берега. Валентин его поблагодарил, а потом пошел по пляжу, пытаясь разыскать компанию, которая проплыла мимо него. Он был зол и, когда нашел их, сказал:

— Как вам не стыдно, человек тонул, звал вас на помощь, а вы проплыли мимо, посмеялись и не помогли ему!

Когда они поняли, что он не шутит, один из них сказал:

— Мы, конечно, извиняемся, но мы не могли себе представить, что утопающий просит о помощи и говорит при этом «пожалуйста»!

Большинство молодых людей индифферентны в выборе профессии, для многих большую роль в этом деле играет случай. Часто, закончив школу, ребята и девушки поступают учиться в тот вуз, в котором наименьший конкурс. Некоторые дети идут по стопам родителей, и создаются династии геологов, инженеров, врачей, а в СССР пропагандировалось создание еще и «рабочих династий». Однако иногда молодым людям не безразлично, какую выбрать стезю. Чаще всего это касается будущих музыкантов, литераторов, врачей, физиков и математиков. Мой брат Миша относился именно к этой категории абитуриентов. Он закончил школу в Баку в 1939 году и интересовала его только физика. Это не удивительно, так как в 1920-1940-е годы в физике произошел прорыв: на основе теории относительности Эйнштейна и квантовой механики возникла фактически новая наука, приведшая в дальнейшем к созданию атомной энергетики, атомной бомбы. Мой брат бредил физикой и не представлял своего будущего без нее. В Москве в те годы существовало какое-то привилегированное высшее учебное заведение, которое готовило физиков-теоретиков. Но, несмотря на наличие у моего брата золотой медали об окончании школы, его в это заведение не приняли. Приватно ему объяснили, что нужна рекомендация от кого-либо из правительства, например, от Молотова. Естественно, такой бумаги у брата не было, и достать ее было невозможно. Он был очень расстроен и заявил отцу, что раз уж не попал туда, куда хотел, ему безразлично, где и на кого учиться. Наш отец был врачом и поэтому сразу же отправил брата в Московский медицинский институт. Прошел месяц, и наша мать получила от Миши отчаянное письмо, которое заставило ее опасаться за его жизнь. К счастью, у отца, который в это время был в Ленинграде, был знакомый — проректор Ленинградского университета, который согласился зачислить его сына на первый курс Физического факультета даже до того, как удалось получить необходимые документы из медицинского института и переслать их в Ленинград.

Сразу же возникла проблема с жильем. Родители решили ее кардинально: была куплена комната в коммунальной квартире, где Мишу и прописали.

В 1939 году началась война с Финляндией, всех студентов младших курсов Ленинградских вузов мобилизовали и отправили на фронт. А как только закончилась эта война, началась Великая Отечественная война. Миша шесть лет провел на фронте, был в блокаде Ленинграда, откуда его, умирающего от цинги, перед самым прорывом блокады по Дороге жизни, проходившей по Ладожскому озеру, эвакуировали на Большую землю. Через все фронтовые будни он пронес с собой книги по теоретической физике, с которыми никогда не расставался. В сентябре 1945 года он восстановился в Университете и продолжил учебу. Когда он пришел в свою комнату, то оказалось, что она занята какой-то женщиной с ребенком. Никто из тех, кто жил в этой коммунальной квартире до войны, не выжил. Подняли домовую книгу и убедились, что комната несомненно принадлежит моему брату. Но управдом сказал ему: