Когда-то в Советском Союзе все выходившие на экран кинофильмы делились зрителями на четыре категории: хорошие, плохие, очень плохие и «китайские». Причем в категорию «китайских» фильмов относили не только фильмы, сделанные в Китае, но вообще все фильмы, которые трудно было подвести даже под категорию «очень плохих», о таких фильмах говорили, что они «как китайские».

Однажды во время международного кинофестиваля я оказался в Москве. Конечно, мне захотелось посмотреть какой-нибудь хороший импортный фильм. Все, с кем я общался, рекомендовали мне западногерманскую кинокомедию со странным названием «Утка позвонит в половине шестого». Я выяснил, что этот фильм демонстрируют в кинотеатре на Новом Арбате, и отправился туда.

Хитроумные устроители кинофестиваля, чтобы привлечь публику на непопулярные фильмы, объединяли в одном сеансе по два фильма: один хороший, западноевропейский или американский, а второй — «китайский». Причем, чтобы публика не сбежала раньше времени, «китайский» фильм демонстрировали первым.

В моем случае первым показывали пакистанский фильм, название которого я уже позабыл. Большая часть публики гуляла по фойе, ожидая начала второго фильма. Они временами заходили в зал, чтобы убедиться, что он еще не начался. О содержании этого первого фильма я расскажу позже.

Второй, западногерманский фильм, был замечательной кинокомедией. Публика в зале смеялась постоянно. Суть фильма заключалась в том, что молодой человек, уходя на работу, включил автоматическую духовку, в которую положил утку. Она должна была быть готова ровно в половине шестого, и об этом духовка должна была известить хозяина звонком. Однако, возвращаясь домой, он попал в пробку и попытался ее объехать по узким соседним улицам. Но по ним куда-то вели слона, который оказался впереди его машины. Внезапно слон пошел назад и сел на капот машины, помяв его. Через некоторое время его остановил полицейский, который, увидев помятый капот машины, решил, что она побывала в аварии. Отчаянные попытки молодого человека объяснить, что ему на капот машины сел слон, привели только к тому, что полицейский вызвал скорую помощь и отправил молодого человека в психиатрическую больницу. О том, как он оттуда бежал, чтобы все-таки поспеть к половине шестого, когда должна была «зазвонить утка», очень весело рассказывалось в этом фильме.

Но вернемся к первому фильму. Сперва зал был почти пуст, но постепенно количество публики стало понемногу возрастать. Связано это было с совершенно непонятными событиями, которые разворачивались на экране.

Молодой человек женился на девушке. Однако через пару недель ему пришлось ненадолго уехать в другой город. Когда он вернулся, молодая жена стала отказываться показывать ему свое лицо. Перипетии возникшей «драмы» тянулись очень долго. Публика вслух пыталась отгадать, в чем же дело. Одни предполагали, что за время отсутствия мужа жена сошла с ума, другие говорили, что, возможно, это связано с каким-то неизвестным нам мусульманским обычаем. Но никто не отгадал. Через полтора часа наступила развязка фильма: выяснилось, что у молодой жены просто на щеке появился обыкновенный нарыв, который она боялась показать. В зале раздался дружный хохот. Но смеялись не над «юмористическим» содержанием картины, которая отнюдь не была кинокомедией, а над устроителями кинофестиваля, которые приняли к показу эту картину, и над собой, что им пришлось эту белиберду смотреть в течение полутора часов.

Выполняемая мною в 1970-80-е годы работа требовала частых поездок в Москву — во Всесоюзный институт гидрогеологии, в Государственную комиссию по запасам полезных ископаемых, в Институт водных проблем или в Московский геологоразведочный институт. В Москве было много родственников, друзей, знакомых и коллег, которые приглашали в гости. Идти с пустыми руками было неудобно, надо было принести что-то, что было бы куплено не в московских магазинах, а привезено из Баку. Я приносил тщательно упакованную коробку, что всегда вызывало вопрос:

— Что это такое?

— Будете знать, когда отгадаете шараду: «Первая часть слова — совсем лошадь, вторая часть слова — не совсем лошадь, а все вместе — совсем не лошадь!»

Обычно никто отгадать не мог. Тогда я открывал коробку и доставал принесенный подарок — бутылку коньяка, которую всегда встречали с энтузиазмом. Разгадка шарады была проста: «Конь» — совсем лошадь, «Як» — не совсем лошадь, ну а «коньяк» — совсем не лошадь!

Если учесть, что при каждой поездке необходимы были примерно десять бутылок, станет понятно, что покупать коньяк в магазине при частых поездках, которые я совершал, было очень накладно. Поэтому я покупал «левый» коньяк на одном из коньячных заводов в азербайджанском районе, разливал его по бутылкам, закрывал их и вез в Москву. Там я укладывал бутылки в коробки, красиво завязывал ленточкой. Я не скрывал, что это разливной коньяк, да это было видно и по бутылкам, которые я, естественно, не мог закрыть так, как обычно запечатан коньяк, купленный в магазине.

Как-то в Москве я пришел в гости к одному известному профессору-гидрогеологу. У него собралась большая компания таких же командированных, как я, причем все, не сговариваясь, принесли по бутылке коньяка. Гидрогеолог из Кишинева поставил на стол бутылку молдавского коньяка, один мой коллега из Баку — марочный азербайджанский коньяк, геолог из Еревана — армянский коньяк, а хозяин — французский коньяк «Наполеон». Что касается меня, то я, как всегда, принес бутылку разливного коньяка. Наш хозяин — профессор, увидев такое количество различных видов коньяка, предложил устроить дегустацию. Поочередно наливали в рюмки из разных бутылок, пробовали, обсуждали, а кончилось тем, что все признали принесенный мною коньяк наилучшим.

Однажды, уезжая в Москву, я узнал, что там в длительной командировке находится начальник Управления геологии Азербайджана Экрам Мамедович Шекинский. Естественно, я отправился к нему в гостиницу «Минск», чтобы сообщить о своем приезде, а также о тех вопросах, которые я должен решить. Идти с пустыми руками было неудобно и я взял с собой коробку с бутылкой разливного коньяка. Когда я ее раскрыл и Шекинский увидел, что коньяк не магазинный, он скривился и брать его не хотел, но я настоял и оставил у него бутылку.