Крот и Крыс начали втягивать беспомощного Шарика в корзину.

Волоча подбитое крыло, Воробей подскочил к Амазонскому:

— Слышь, артист, продырявь ты этот шар!

— Кто, я? — пролепетал артист, еще не пришедший в себя от погони.

— Ты, кто ж еще! — напирал Воробей. — Делов-то! Будь у меня крыло…

— Видите ли, — забормотал Амазонский, — у меня, как всем известно, очень тонкая нервная система, и если я оттуда… гм-гм… упаду в обморок, искусство понесет невосполнимую потерю. Этого мне никто не простит. Извините, мне нужно идти работать над собой!

Так и ускользнул бы Попугай-Амазонский, если бы не Иван Иванович, который понимал душу артистов. Активный общественник подмигнул жильцам дома № 1, воскликнул: «Просим! Просим!» — и начал аплодировать.

Со всех сторон раздались дружные аплодисменты, переходящие в овацию, и возгласы:

— Просим! Браво! Бис! Просим!

У любого артиста от этих волшебных звуков исчезают волнения и страхи, а душа просится в полет. Блистающие крылья раскрылись сами собой. Амазонский поклонился публике, разбежался и взмыл в воздух, как сверкающая ракета! Увы!

Воздушного шара уже не было над двором. Тянул ветерок, тополь тревожно шелестел. На солнце снова надвигались тучи.

В это время на плацу школы Рекс Буранович Доберман-Пинчер держал речь перед строем курсантов. Голова начальника была перевязана (болела рана, нанесенная кирпичом злодея). Говорил Доберман трудно, и слушали его, затаив дыхание.

— Не остается никаких сомнений, что Шарик погиб. Он до конца выполнял свой долг, преследуя преступников с такой настойчивостью и бесстрашием, какие сделали бы честь любому воспитаннику нашей Школы. Как я теперь понимаю, он мог бы находиться в наших рядах, несмотря на… хм… не совсем подходящие внешние данные. — Начальник сделал длинную паузу, вздохнул и, повысив голос, продолжал: — Но, как это ни тяжело, мы должны признать, что погиб он из-за собственной недисциплинированности. Нарушив мой приказ, он самовольно участвовал в облаве. Это печальный жестокий урок, который мы все должны усвоить. Дисциплина, дисциплина и еще раз что?!

— Дисциплина! — железно громыхнул строй.

— Вот так, — одобрил начальник. — Вопросы есть? Нет. Держите хвост пистолетом.

И вдруг кто-то всхлипнул.

Доберман-Пинчер растерялся. Даже испугался.

— Что это? — сказал он нестроевым голосом. — Кто это, а? — и гаркнул: — Два шага вперед шагом арш!

Вышла Маша.

— Разрешите обратиться, — сказала она, глотая слезы.

— Обращайтесь.

— Почему вы говорите, что Шарик погиб? Нужно искать, нужно верить… и… и какая же у него внешность неподходящая, если он очень… очень симпатичный… Я таких еще не встречала.

И Маша заплакала навзрыд, прижав к глазам свое мягкое шелковое ухо…

Доберман-Пинчер не знал, как ему поступить. В первый раз за всю историю Школы в строю плакали. Это было, на взгляд начальника, вопиющее нарушение дисциплины. Но, с другой стороны, плакал не могучий Овчаренко, не громадный Данила, а маленькая медицинская сестричка Маша. И Доберман-Пинчер решил, что ей полагается быть милосердной и жалостливой. Поэтому он неслужебно сказал:

— Встань-ка, Маша, в строй. Конечно, мы пошлем группу на розыски Шарика. Но не это наша главная задача. И даже поиск преступников — дело не первоочередное.

— Та як же ж так? — ахнул Овчаренко.

— Разговорчики в строю! — оборвал его начальник. — На данный момент главная задача нашей Школы — спасение города. Пусть банда уничтожила запасы лекарств! Крот забыл, что на свете существует такая вещь, как народная медицина. Мы немедленно отправляемся в поля и леса на сбор лекарственных растений. Кто, кроме нас, с нашим тонким чутьем, может справиться с этим делом! По машинам! — приказал Доберман-Пинчер и тотчас крикнул: — Отставить!

Он увидел, что через забор, окружавший Школу, лезут котята-близнецы, крича:

— Подождите! Подождите!

Подбежав, Катя крикнула:

— Шаржа!

— Который сыщик, — вставил Кутя.

— В плен взяли, — сообщил Кетя.

— На воздушный шар, — закончил Котя.

— Знаете конкретно, куда они полетели?

— Знаем. Конкретно их ветром унесло. Начальник поднял породистый нос, понюхал.

— Ясно. Ветер от норд-веста. К реке. Овчаренко, на мотоцикл! С собой возьмешь…