Шрифт:
Письмо П. А. Вяземского К. Н. Батюшкову от 6 августа 1814//Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли. С. 138.
(обратно)
319
Письмо П. А. Вяземскому от 27 августа 1814 // Там же. С. 300. Опираясь на это письмо, А. Л. Зорин датирует начало романа с А. Ф. Фурман: 16 месяцев назад был апрель — начало мая 1813 года; соответственно, конец романа — август 1814 года (Зорин А. Л. К. Н. Батюшков в 1814–1815 гг. С. 368–369). Однако нам кажется, что Батюшков все же говорит здесь о военной кампании 1813–1814 годов: слова «всё, что я видел, что испытал» явно описывают не любовные переживания. Кроме того, упоминание о «шуме политическом» говорит о вполне определенном содержании этого фрагмента. Примерно так же прочитал это письмо Н. В. Фридман (Батюшков К. Н. Полное собрание стихотворений. М.; Л., 1964. С. 37). 16 месяцев — это неточное обозначение периода, начавшегося 29 марта 1813 года, когда Батюшков получил назначение в Рыльский пехотный полк и ожидал распоряжения генерала Бахметева.
(обратно)
320
Датируем это событие мартом 1815 года, опираясь на письмо П. А. Вяземскому, написанное Батюшковым во второй половине марта, где содержатся намеки на разрыв с А. Ф. Фурман. В частности, Батюшков там пишет: «…У меня есть свой характер, я это испытал на днях. Я умею подбирать в бурю парусы моего воображения» (Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 325). Традиционно считается, что Батюшков порвал с А. Ф. Фурман в январе 1815 года. A. Л. Зорин предполагает, что разрыв состоялся в августе 1814 года (Зорин А. Л. К. Н. Батюшков в 1814–1815 гг. С. 373–374).
(обратно)
321
Письмо Е. Ф. Муравьевой от 11 августа 1815 // Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 343.
(обратно)
322
Там же. С. 343–344.
(обратно)
323
Есть искушение также заподозрить Батюшкова в подсознательном подражании хорошо известным биографическим обстоятельствам В. А. Жуковского, пережившего любовную драму с М. А. Протасовой. Мифологема «истинный поэт не может быть счастлив в любви», подтвержденная личным опытом такой знаковой фигуры, как Жуковский, вполне могла сыграть свою роковую роль.
(обратно)
324
Письмо П. А. Вяземскому от второй половины марта 1815 // Там же. С. 323.
(обратно)
325
Там же. С. 324.
(обратно)
326
Воспоминания Ф. А. Оома // Русский архив. 1896. Т. 2. № 6. С. 225.
(обратно)
327
Гнедич Н. И. Записная книжка // Тихонов Я. Николай Иванович Гнедич: несколько данных для его биографии по неизданным источникам. СПб., 1884. С. 76.
(обратно)
328
Письмо Е. Ф. Муравьевой от 11 августа 1815 // Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 343.
(обратно)
329
Письмо Н. И. Гнедичу от 11 августа 1815 // Там же. С. 345.
(обратно)
330
Зорин А. Л. К. Н. Батюшков в 1814–1815 гг. С. 373–374.
(обратно)
331
Письмо В. А. Жуковскому от 3 ноября 1814 // Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 310.
(обратно)
332
Письмо П. А. Вяземскому от 25 марта 1815 // Там же. С. 326.
(обратно)
333
Письмо П. А. Вяземского К. Н. Батюшкову от 5 апреля 1815 // П. А. Вяземский: Письма к К. Н. Батюшкову//Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли. С. 143. Под «родителем экзаметров» Вяземский подразумевает Н. И. Гнедича.
(обратно)
334
Письмо П. А. Вяземскому от второй половины марта 1815 // Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 324.
(обратно)
335
И ты, Брут? (фр.).
(обратно)
336
Письмо П. А. Вяземского К. Н. Батюшкову от середины января 1815 // П. А. Вяземский: Письма к К. Н. Батюшкову // Литературный архив: Материалы по истории русской литературы и общественной мысли. С. 141.
(обратно)
337
Письмо Н. И. Гнедичу от 28–29 октября 1816 // Батюшков К. Н. Сочинения. Т. 2. С. 410.
(обратно)
338
Письмо П. А. Вяземскому от второй половины марта 1815//Там же. С. 325.
(обратно)
339
Письмо Е. Ф. Муравьевой от 11 августа 1815 // Там же. С. 344.
(обратно)
340
Об этом сопоставлении О. А. Проскурин пишет так: «Тематически „К другу“ представляет собою как бы поэтическую вариацию Экклезиаста: экклезиастическая ситуация оказалась опрокинута в современность; собственный духовный опыт осмыслялся в категориях и параметрах библейской мудрости. Это было ново и смело. Но еще смелее было то, что библейский „прототекст“ сплетался с новейшими литературными текстами, которые в сознании Батюшкова выступали знаками определенных культурных ориентиров, определенных ценностных комплексов, теперь подвергавшихся осмыслению и переосмыслению» (Проскурин О. А. Батюшков и поэтическая школа Жуковского // Новые безделки. С. 103).